Первое время Виктор Борисович не замечал вокруг вообще ничего. Все силы его ума и тела направлены были на одну цель - поспевать за дедом, который шёл вроде бы не быстро, но как-то так ходко, что пропотевший до ворота кожанки Виктор Борисович многократно проклял себя самого за то, что так и не вернулся в начале марта к ежеутренней скандинавской ходьбе - вопреки обещанию, данному самому себе ещё в новогоднюю ночь.
Но человек, как всем известно, не свинья - ко всему привыкает. Вот и Виктор Борисович постепенно как-то отпрукался, втянулся - и начал замечать окружающую действительность.
Действительность же как-то не особо хотела подпитывать восторженные чувства первого в истории попаданца из XXI века в эпоху Второй Мировой. Как ни озирался вокруг себя Виктор Борисович - ничто, ну абсолютно ничто не отличалось от привычного ему весеннего подмосковного леса. Такие же кучи прошлогодней листвы, такие же сугробы чёрного ноздреватого снега, такой же оголтелый птичий гомон сверху и снизу, и со всех сторон. Не было нигде фрицев со шмайсерами, и заградотрядов НКВД, и товарища Сталина с товарищем Берией, жаждущих приобщиться к мудрости потомков в лице Виктора Борисовича.
А вот налипшие на берцы пласты весенней грязи - были. Пропотевшая под ставшим вдруг тяжеленным рюкзаком спина - была. В общем, в один прекрасный момент это размешивание ногами дерьма вместо исполнения обязанностей спасителя СССР и всего прогрессивного человечества начало Виктора Борисовича несколько напрягать. Виктор Борисович, поддёрнув рюкзак с драгоценным ноутом, рванул за дедом. Нагнав, схватил за тощее, затянутое в грязный ватник плечо. И успел даже исторгнуть из раскрытого рта возмущённое: — «А долго ....»
И тут же что-то жёсткое залепило рот Виктора Борисовича, грубо помешав изложить накопившиеся претензии. Скосив глаза, Виктор Борисович увидел корявую дедову длань, беззастенчиво лишившую его естественного для любого человека XXI века права на свободу слова. Дед же зашипел Виктору Борисовичу прямо в ухо: — «Молчи, дурак ... слышишь?»
Виктор Борисович, глотая слюну мгновенно пересохшим ртом, честно прислушался. И не услышал ничего. Дед, очевидно по выражению глаз внучка уловив его глухоту, всё таким же придушенным шипом попавшей в ловушку европейских колонизаторов африканской животины продолжил: — «Табачиной несёт ... немецкая табачина ... не наша махра ...»
Виктор Борисович принялся судорожно, как ковидный больной в Коммунарке, втягивать и пропускать через ноздри воздух. Что-то такое через сладкий запах апрельского леса конечно просачивалось ... что-то на грани чувствительности. Но распознать в этом чём-то разницу между «советской махрой» и «немецким табаком» ... нет, эта задача была явно не для слабого нюха горожанина XXI века ...
Осознав, что пинкертоновской ищейкой ему не стать ни при каких раскладах, Виктор Борисович попытался деликатно куснуть дедову ладонь. Дед, видимо осознав, что любимый внучек больше не будет базлать не по делу, отнял наконец свою длань от лозунгоизрекателя Виктора Борисовича. И закрутил головой, казалось, на 360 градусов вокруг себя, наклоняя то правое, то левое ухо к плечу.
Виктор Борисович, подражая деду, тоже завертел головой под своей камуфляжной кепчонкой. И тут, наконец, услышал ... где-то ещё очень далеко и неразборчиво, но уже ощутимо слышались человеческие голоса. И в эти голоса тоскливо вплетался собачий лай. Тоскливо - потому что Виктор Борисович как-то инстинктивно сразу понял, что ЭТИ собаки - это не те ласковые и смешные домашние пёсики разного размера, которых они с Маринуськой-симпампуськой, подвыпив, угощали шашлычком во время летних прогулок по лесопарку. ЭТИ были натасканы рвать и убивать без всякой жалости - и от их далёкого ещё и тихого пока лая у Виктора Борисовича что-то очень ощутимо и неприятно поджалось внутри модных джинсов от MarksSpenser.
Виктор Борисович глянул на дедушку родного. В конце концов, дедушка - мужчина опытный, две войны прошёл, лично товарища Ворошилова видел, как сам хвастался - вот пусть и думает, как им сейчас выпутываться. Дело Виктора Борисовича - рассказать товарищу Сталину и товарищу Берии как надо Гитлера побить и что потом дальше делать. Ну и обязанности коменданта Парижа исполнить, куда же от них денешься ...
На простой как песня волжских бурлаков физиономии деда тем временем отобразилась глубокая озабоченность. «Кажись фриц лес прочёсывает ... уходить надо, Витёк ... быстро уходить ... они теперича гнать будут на десяток вёрст. Гнать будут как зайцев теперича. Дуй за мной и не отставай ... до болота добежать бы, а там может оторвёмся ...»