— Алло, — ответил мужской голос с южным акцентом.
— Привет, можно Джима? — спросила я.
— Джи-и-им слушает, — ответили мне.
— О, здравствуйте, Джим, это Карин, — нервно сказала я. — Я посылала вам открытку по поводу вашего уведомления о недвижимом имуществе.
— А, здравствуйте. А теперь послушайте, что у меня здесь есть, — начал рассказывать Джим. — У меня восьмилетнее уведомление с нарицательной стоимостью восемьдесят семь тысяч долларов и балансом восемьдесят четыре тысячи. Процентная ставка — восемь процентов. И… бла бла бла… бла бла бла… Что вы можете для меня сделать? — спросил он.
Я не знала, что должна была ответить ему. Потому что вообще не понимала, о чем он говорит! Тысячу раз перечитав эту чертову книжку, я так и не узнала, что это за штука — уведомление о недвижимом имуществе. Я немедленно положила трубку. Я просто не знала, что делать дальше!
Что это со мной? Вбухала четыреста долларов в совершенно бесполезную чушь!
Разорена. Абсолютно. Да еще и явная дура вдобавок.
К марту я уже дошла до ручки. С тех пор как я потеряла работу, у меня медленно, но верно подходили к концу запасы косметики и парфюмерии. Кончился автозагар «Клэрин», вышли все продукты «Лапрэри». Лосьоны для лица, шампуни — ну, вы сами знаете, что еще — все это быстро шло к концу. Мне даже пришлось опуститься на ступеньку ниже и начать покупать кофе «Максвелл хаус». Пока что удалось наскрести денег на квартплату, но я не знала, переживу ли апрель. Я так и не привела в порядок волосы. Попыталась было подстричь их сама, но зря: вид у меня стал, будто я только что из дурдома.
Не имея работы, не имея возможности ухаживать за собой так, как привыкла, я мало-помалу начала терять ощущение, кто же я такая. Это было несомненно глупо с моей стороны, но, похоже, я слишком отождествляла себя со своей социальной ролью, то есть с тем, где я работала и как я выглядела. Я была «Карин, шустрая девушка, работающая с аудиторией на „Дженни Джоунз“». Или я была «Карин, шикарно одетая продюсер судебного шоу». Я была «Карин, у которой всегда самый лучший блеск для губ и самое роскошное мелирование». Я была «Карин, преуспевающая сестра/дочь, которая живет в Нью-Йорке».
Всё это во мне совмещалось. А теперь я превратилась в «Карин, девушку с некрашеными корнями, прошлогодним блеском для губ и такой же одеждой». Я стала «Карин, девушкой совершенно без денег, которая не может посетить новый ресторан, о котором все говорят». Я стала просто девчонкой из Бруклина. Моя работа и моя одежда, вместе взятые, всегда прежде придавали мне уверенность в себе, а теперь всего этого я неожиданно лишилась.
Мой шкаф все так же был полон одежды, но у меня не было денег, чтобы, надев ее, пойти куда-нибудь. И даже если бы вдруг было куда пойти, я вряд ли решилась бы на это из-за своей внешности. Похоже, человек, которым я всегда была и к которому привыкла, висит там, в шкафу. Я подходила к зеркалу и не узнавала ту, которая смотрит на меня оттуда. Или если узнавала, то она мне не нравилась, я не воспринимала ее.
Конечно, мои проблемы не стоит преувеличивать. Я не попала в ужасную автокатастрофу, которая искалечила бы меня. Руки-ноги были на месте. Слава Богу. Всех-то бед: отрасли корни волос, вышла из моды одежда и нет работы! Но надо же было учитывать и мои чувства. Если вы блондинка и вдруг выкраситесь в каштановый цвет, то будете чувствовать себя иначе, потому что привыкли видеть в зеркале совсем другое лицо. То же относится и к весу. Набрав лишних десять фунтов, вы смотрите на себя в зеркало, у вас появляется совсем другая самооценка, более низкая, чем была раньше. А когда вы снова теряете эти десять фунтов, то чувствуете себя великолепно. Лучше всех.
Я всегда была одной из самых удачливых девушек, куда бы я ни пошла. Я всегда улыбалась. Всегда была дружелюбна и беззаботна — жила настоящим моментом. А потому, даже когда это было глупо, с готовностью шла на любой риск. И вдруг я утратила все свое жизнелюбие. Почувствовала себя бесполезной.
Вопрос не в том, правильно это или нет — я так
Считать себя жертвой — не в моих правилах. В эти игры я не играю. Как бы я ни жалела себя в тот период, я не собиралась бездействовать, упиваясь ролью страдалицы. Хотя бы уж потому, что я сама сделала жизненный выбор, загнавший меня в эту ситуацию. Единственно, что могу признать: если я жертва, то пострадала только от плохой экономики. Я никогда не предполагала, что так просто оказаться без работы и так трудно ее найти.
