Я кивнула сестре, а Хибари-сан отпустил ее руки. Она же посмотрела на Мукуро с таким презрением, словно ниже него на свете существа просто не было, и бросила:
— Значит, так. Не важно, играл ты с шулером или магом, — «человеком, которому везет в карты». — Карточный долг — это святое. Если ты доказываешь, что человек — шулер, он возвращает одну треть твоего проигрыша, таков закон. Если нет, ты обязан заплатить. За необоснованные или недоказанные обвинения в шулерстве могут и на перо посадить, — «пырнуть ножом». — Так что плати.
— И чего же ты хочешь? — усмехнулся Мукуро.
— Я бы сказала, чего хочу от тебя, но не буду, — процедила Маша. — Потому что мне не нужны ни деньги, ни поступки человека, с которым мне в одной комнате находиться мерзко. Я имею право перепродать твой долг. Отдаю его Кате за уборку моей комнаты. Идет? — безразлично спросила она меня.
— Да, — кивнула я и пожала руку сестре.
— Дальше сами разбирайтесь, — бросила та и ушла.
Повисла тишина, а я посмотрела на иллюзиониста. Устало и безразлично. Так, словно он был пустым местом. Нет, я понимаю, что он не знал верного значения произнесенного им слова, но ведь даже узнав его, он не то, что не извинился, он продолжил настаивать, а это в среде людей, знающих жаргон и живущих «по понятиям», в сто раз хуже, чем случайное оскорбление.
— Что же ты молчишь? — усмехнулся Мукуро. — Ты сейчас можешь попросить меня не приближаться к тебе. Давай же.
— Я попрошу, — кивнула я. — Но не этого. Не смей приближаться к Франу и каким-либо образом причинять ему вред. Это всё.
— Какая трогательная забота о ближнем! — выдал он.
— Нет, — покачала головой я. — Маше противно просить у тебя что-либо. Мне, если честно, от тебя ничего не надо. А вот третий человек, который участвует в игре и который никогда не попросил бы ничего для самого себя, от твоих действий страдает. Короче говоря, если ты причинишь вред Франу — физический или иллюзорный — ты нарушишь обещание. Ты не заплатишь карточный долг. А человек, не выплативший карточный долг — это человек, которого никогда и никто уважать не будет. В нашем обществе, по крайней мере.
— В обществе преступников? — усмехнулся он.
— Чья бы мычала, мафиози, — скрещивая руки на груди, хмыкнула я.
— И кто же из нас человек без чести? — протянул он. — Ради победы над врагом и получения от него проигрыша, ради того, чтобы унизить его и поставить в зависимое положение, ты использовала сестру и моего ученика. Какой же я должен сделать вывод?
Его глаза впились в мои, а я холодно бросила:
— Знаешь, Маша играла потому, что хотела. Я не использовала ее в темную. Она знала, что я хочу выиграть у тебя, и сама согласилась сыграть с нами. Фран же выиграл у тебя и получил то, что заслужил. Твой проигрыш. А я морального удовлетворения от этого всего не получила. Я получила то, что хотела: ты больше не тронешь Франа. Ты у него не только радость детства отнял, но и здесь пытался своей бандурой проткнуть, а мне на товарищей не наплевать, ясно? Он отказался говорить, почему ты за ним охотишься, и я не собираюсь его расспрашивать, но он, не зная об истинной причине игры, выиграл и заслужил эту победу. Потому что он, в отличие от тебя, не предатель, ясно? Он не использовал других людей, не побеждал бесчестно и не плел интриг.
— Ты плохо его знаешь, — усмехнулся Мукуро, прислоняясь щекой к древку трезубца.
— Возможно, — кивнула я. — Но я о подобных фактах в его биографии не знаю, а вот в твоей — вполне. И Фран у меня вызывает куда больше теплых чувств, чем ты. За что ты так с Хром, Кеном и Чикусой? Хотя это не мое дело. Свое дело я сделала. Не подходи к нему.
— Что, и ты совсем не хотела меня унизить? — усмехнулся он.
— Нет, — абсолютно искренне пожала плечами я.
И тут меня дернули за локоть назад. Я вынужденно обернулась и встретилась взглядом с черными глазами Главы Дисциплинарного Комитета.
— Ты не лжешь? — процедил он.
— Нет, — четко ответила я.
Пара секунд, и мой локоть отпустили, а я повернулась к Мукуро и спросила:
— Разобрались?
— Вполне, — хмыкнул он. — Ты сильная, но лицемерная. Обвиняешь меня в том, в чем виновна сама. Такие люди мне не интересны.
— Да мне как-то наплевать, — пожала плечами я. — Можешь думать обо мне, что хочешь, меня это не волнует. Я знаю, кто я — остальное не важно. Тебе меня не изменить, твоему мнению обо мне — тоже. Так что мне на него глыбко начхать.
— Посмотрим, — усмехнулся он и быстрым шагом покинул кухню.
Повисла тишина, а затем я осторожно обратилась к парню в шапке-лягушке:
