— Фран, извини, что сразу не сказала ставку. Ты бы не согласился играть, если бы знал, что это затевается, чтобы помочь тебе, — пока я говорила, иллюзионист на меня даже не смотрел, глядя в стену напротив, а я продолжала: — Знаю, это могло ущемить твою гордость, но подумай вот о чем. Ты сам выиграл это. Ты следил, чтобы Мукуро не использовал иллюзии, ты играл. Я же только играла. По сути, ты сделал куда больше. А помощь… Просить о ней я и сама ненавижу. Но вот принять ее, когда помогают от всего сердца, не стыдно. Потому что это сделано не из жалости или из корысти, а потому, что хотелось помочь тому, на кого не наплевать.
— А мне всё равно, — протянул Фран и встал. — Но ты должна была сказать. Не люблю, когда делают что-то, что касается меня, и молчат.
— Прости, — пробормотала я, а Фран ушел. Вот так просто, молча и с безразличным выражением лица покинул кухню. Хотелось выть от безысходности, потому что я сделала ему больно, да еще и Маша пострадала, но на это у меня права не было. Я знала, что Фран обидится. Я шла на это осознанно. И потому я должна была молчать, стиснув зубы. Потому что совесть — лучший палач. Она не щадит, не делает поблажек и не позволяет расслабиться ни на секунду. И как бы тяжело мне ни было, я знала, что Франу тяжелее, и потому проявлять слабость я не могла. Просто не имела права. Накатили апатия и сонливость, усталость и монотонное раздражение на саму себя… Я тяжело вздохнула и без сил рухнула на стул.
— Ну и ладно, ну и пусть, — пробормотала я, ложась на столешницу, — зато он его не тронет.
— Глупое травоядное, — послышался безразличный голос у меня за спиной.
Повисла тишина, а в следующую секунду мне на затылок легла холодная ладонь. Я резко дернулась и посмотрела налево. Такеши грустно улыбался и почему-то гладил меня по волосам, как ребенка.
— Я понимаю, Катя-сан, — сказал он. — Ты хотела помочь другу. Я тоже когда-то поступил несколько похоже, и знаешь, результат был тот же. На меня обиделись и тот, кому я помог, и тот, в ущерб кому пошла эта помощь. Но я тебя понимаю. Фран никогда бы не принял помощи и не рассказал о своих проблемах, а справиться с Мукуро он бы не смог, не устроив здесь последний день Помпеи. Впрочем, и в этом случае результат был бы неизвестен: Мукуро ведь его учитель, и тот Фран, которого я знал, «из прошлого», его победить не мог, а насчет этого Франа я ничего сказать с уверенностью не могу.
— Потому я и попыталась помочь ему сама, — тяжко вздохнула я, вновь распластываясь на столешнице, аки медуза, выброшенная на берег, по гальке. — Только не надо меня жалеть. Я этого не заслужила.
— Он остынет и простит тебя. А я тебя не жалею — лишь хочу подбодрить, — улыбнулся Такеши, продолжая гладить меня по тыковке. Вот чего он такой добрый, а? Когда он рядом, я всё время растекаюсь довольной лужицей кавая… Соберись, Катюха! Что ты размазней становишься? Дав себе мысленного пинка, я тяжко вздохнула и выпрямилась, откинувшись на спинку стула. Ямамото ласту убрал и подозрительно на меня воззрился.
— Успокоилась? — спросил он недоверчиво.
— Более-менее, — кивнула я. — Самое поганое даже не то, что Фран обиделся — этого я ожидала, но планировала всё это помягче сказать, а тут… Обидно другое — что я так Маню подставила.
— Но ты же не могла знать, что Мукуро такое скажет, — улыбнулся Ямамото.
— Ну и что? — нахмурилась я. — Надо было предположить. Она ведь обиделась на жаргонное словечко, остальным ее не задеть. А я и предположить не могла, что Мукуро знает такие слова… Но это меня не оправдывает.
— Да ладно тебе, — почесав затылок выдал мечник без клинка. — Ты же понимаешь, что он не знал значения того слова. Да и Маша-сан наверняка это понимает, потому и не стала ухудшать ситуацию.
— Это да, — тяжко вздохнула я, скрестив руки на груди, а ноги вытянув под столом и скрестив в районе щиколоток. — Но знаешь, от этого не легче. Я сестру подставила.
— Она поймет и не обидится, — улыбнулся Такеши.
— Надеюсь, — тяжко вздохнула я и, наконец, взяла себя в руки. — Спасибо, Ямамото-сан, ты мне очень помог.
— Не за что, — кивнул парень. — Ты же мой друг.
— Спасибо, — тепло улыбнулась я, с тоской подумав, что сама я, к сожалению, никого в этой жизни не могу назвать настоящим другом, потому что боюсь предательства… Дав себе очередного мысленного пинка, я всё же встала. Надо было начинать готовить ужин, а жалеть себя — дело неблагодарное, особенно если ты и есть виновник всех неприятностей.
====== 15) Неожиданности не всегда являются чудом, а чудес порой приходится слишком долго ждать... ======
«Душа человека — величайшее чудо мира». (Данте Алигьери)
Мы с Такеши были на кухне одни, причем я даже не услышала, когда нас покинул, бросив на произвол судьбы, Глава всея Дисциплины, лишенный птички — ее символа в моих глазах. О да, я псих, но после просмотра «Реборна» дисциплина у меня ассоциируется именно с Хибёрдом, а слово «комитет» — с повязками на рукаве…
