— Истину глаголешь, — улыбнулась я и кивнула на подушку рядом с собой. — Подтянешься сюда? Не хочу орать следующие вопросы на всю вселенную. Как показала практика, у некоторых твоих знакомых слишком длинные уши.
Фран поколебался, но всё же подполз к подушке и оперся об нее спиной, я же подобралась ближе к нему и, начхав на то, что он как-то резко помрачнел и явно жаждал свалить от меня подальше, хоть я и не дотрагивалась до него, начала шептать:
— Короче. Мужик в белом. Бьякуран, кажется. Что за имена — офигеть не встать вообще. Как он смог услышать весь наш разговор? У нас отличная звукоизоляция, и, если специально не подслушивать, разговор на нормальной громкости не услышать, а я тогда вещала тихо. С фига ль он за нами шпионит за всеми?
— Привычка, — протянул Фран, снова уставившись на картину. Она умиротворяет, что ли?.. Ну, лес предгрозовой — чего он от него так фанатеет?
— В смысле? — озадачилась я.
— В прямом, — пояснил Фокусник-Дармидошка. — Он привык плести интриги, а для этого нужна информация. Кто владеет информацией, тот владеет миром…
— А он грезит им владеть, — закончила я за «Дармидона». — Он ведь сам вякнул что-то про захват мира, и я не верю, что это было образное выражение. О чем он?
— Спроси его и узнай смысл вашей поговорки о любопытной Варваре, — бросила эта скрытная бяка.
— Фу на тебя, Фран, — возмутилась я во весь голос и снова перешла на шепот: — Ладно, как хочешь. А что насчет смерти? Тоже не скажешь?
— Бывают и у тебя минуты, когда ты становишься догадлива, — протянул он.
— Это да, — хмыкнула я. — Бывает хуже, но реже. А этот ваш Чешир и правда принц?
— Вроде бы, да.
— А какой страны?
— Кто знает…
— Ой, вот не верю я, что ты не выяснил, — усмехнулась я, ехидно воззрившись на любителя лягух.
— Вера — понятие относительное и знаний не дающее, — парировал он.
— Бяка.
— Всё лучше, чем репей.
Я хихикнула и резко нахмурилась. В памяти всплыли слова «принца» неизвестной мне страны о том, что он…
— Фран, ответь честно. Эта гадина в тебя правда стилеты метала?
— Гадина — это уничижение, из женских уст оно звучит…
— Пофиг, как оно звучит, — перебила я парня. — Ответь.
— Зачем? — флегматично вопросил он. Мне что, очевидные истины надо разжевывать?!
— Потому что ты мой друг! — возмутилась я.
— Но ты не сможешь ничего изменить. Ты лишь слабая, но любящая командовать женщина, у которой в карманах и под юбкой припрятаны ножи, не больше, — проявил всё свое хамство Фран. — Он же на самом деле Гений, и лучше тебе с ним не связываться.
— Это ты поэтому меня утром защищал? — улыбнулась я, а парень не ответил. Ну да ладно, и так ясно… — И всё же. Просто скажи: он в тебя стилеты втыкал?
— Я не масло — втыкать в меня ножи… — протянул он. О, опять «я» — это вообще Прогрессище с большой буквы!
— Ага, как же, — фыркнула я, подползая еще ближе к Франу. — Тебя Лягушкой окрестили и маслом могли. Просто ответь. Пожалуйста.
Повисла тишина, а затем фокусник едва заметно кивнул.
— Вот гнида, — прошипела я. Ненависть, злость, ярость — всё это кроваво-красной пеленой заволокло сознание. Хотелось разорвать эту мерзкую полосатую тварь на сотню маленьких частей… Я за своих друзей в такие драки вступала, что потом по неделе, а то и по две в больнице вся израненная валялась, а тут я не могу ничего поделать! Ну как так?!
— Культура сельских девушек оставляет желать лучшего, — съязвил Фран. — Остается лишь надеяться, что ты не олицетворяешь большинство.
Почему-то его слова на меня произвели успокаивающий эффект, как ведро ледяной воды. Не верю я, что ему плевать на поведение термо-гада, но он всё же пытался меня ото всего этого отвлечь. Добрый он, даже слишком… Мне резко расхотелось бежать на поиски Принца Змия, чтобы его четвертовать — наоборот, захотелось обнять Франа и сказать, что всё будет хорошо, надо только верить в себя и прилагать к этому усилия. Вот только нельзя, а то он от меня сбежит, он же у нас прям недотрога…
— Ой, нет, я такая вообще одна, — хмыкнула я в ответ на его дружеское ехидство. — А этот «Принц» — просто гад, вот и всё. И пофиг на культуру. А почему ты ему позволяешь это делать?
— Мне всё равно, — безразличным тоном заявил Фран, но я ему нисколько не поверила. Не на ту напал, братюня! Потому как я чувствую: тебе не наплевать. И не надо мне тут врать, как сивый мерин, потому что ты не конь. И не лягушка. Ты Фран. «Свободный». И нечего страдать фигней.
— Дурак ты, Фран, хоть и умный, — тяжко вздохнула я, закрыла гляделки и откинулась на подушки. Было тошно, грустно и гадко. Хотелось дать этому шизику с манией величия в глаз, а затем пнуть его куда подальше от моих сестер, от фокусника, который пытается защитить меня, а на себя чхать хотел, и от всей нашей фермы вообще. Но впасть в депрессию, к которым я не склонна, вообще-то, мне не дали. Фран тоже откинулся на подушки и протянул:
— Дураком быть не так плохо. Никто не видит под маской шута твое настоящее лицо.
— «Дураком быть выгодно, да очень не хочется, умным очень хочется, да кончится битьем», — процитировала я слова Окуджавы.
— Вот именно, — кивнул Фран.
