— Помолчи! — рявкнул Ананас и снова толкнул меня на койку, после чего навис на до мной, схватив за плечи и процедил: — Знаешь, я бы сейчас с удовольствием тебя отправил в мир своих иллюзий до тех пор, пока ты бы не свихнулась, и никакой «Граф» не смог бы предъявить мне претензию, потому что это никчемное тело было бы живо и продолжало функционировать! — он встряхнул меня за плечи, а я с ужасом смотрела ему в глаза и думала: неужели из-за того, что его разбудили, стоит устраивать такие истерики?.. — Я открыл тебе, потому что думал, что уж к кому-кому, а ко мне ты не заявилась бы, тем более в такую рань, если бы ничего ужасного, на твой взгляд, не случилось! А ты явилась просто «поболтать»? Что, хотела вот эту картину увидеть? — Мукуро потряс перед моим носом прядью своих волос и, снова схватив меня за плечи, с силой тряханул. — Посмеяться захотела?!
— Дурак, что ли? — возмутилась я, доперев, что он злится не из-за того, что его разбудили, а из-за того, что увидели без «боевого раскраса».
— О нет, скорее, наблюдательный идиот, зачем-то открывший дверь! — рявкнул он. — Я видел, что ты, когда обернулась, ухмылку еле подавила!
Что он истерит-то? Прям как баба… Нормально он выглядит, как все люди спросонья, разве что прическа необычная, но что, мало парней с «каре», что ли?
— Чего ты истеришь? — озвучила я свои мысли и попыталась отцепить его лапы от своих плеч. — Подумаешь, не причесан! Я признаю: чуть не засмеялась, — моська Фея аж перекосилась от злобы, но я поспешила договорить до конца: — но лишь потому, что очень уж зрелище необычное! Я привыкла, что у тебя всегда на голове иголки, а тут — ничего сверхъестественного. Вот чуть и не рассмеялась. Потому что ты обычным был, не извечно-пафосным, как всегда. Удивилась и чуть не засмеялась, не больше. Но не над тобой, а над необычностью твоего вида. И чего ты паникуешь-то? Ладно, Машка истерит всегда, когда ее с бигуди на башке застанешь, а ты-то чего в панику впадаешь?
— Потому что я ненавижу, когда надо мной смеются, — процедил Мукуро, сверля меня возмущенным, но уже не жаждущим моей крови взглядом. Что-то мне как-то даже стыдно стало… Зря я так, он ведь и правда нормально выглядит, на мой взгляд, даже лучше, чем с этими вечными иголками и зашкаливающим эго…
— Ну, прости, — пробормотала я, глядя ему в глаза. — Просто я и правда очень удивилась. Ты слишком необычно выглядишь. Но не смешно — именно необычно. Как обычный, нормальный человек, а не гениальный мафиози, мечтающий всех прибить. Если честно, мне кажется, тебе такая прическа идет, но это очень непривычно.
Мукуро хмыкнул и отпустил меня. Взгляд его стал подозрительно мирным — злость ушла, ярость тоже, а возмущение сменилось раздражением и недовольством, но кокать меня и перемалывать в главный ингредиент для котлет он явно расхотел.
— Ладно. Раз пришла, говори, что нужно, — позволило мне сонное Сиятельство произнести речь и, обойдя койку, забралось на нее с ногами, накрылось одеялом, видимо, решив спрятать от меня свои пятки и тренировочные штаны, и, умостырившись полусидя, полулежа у изголовья, воззрилось на меня со смесью пренебрежения и любопытства. Кажись, ему спросонья тяжело эмоции контролировать. Дожили…
— Эм… — я замялась и, усевшись поудобнее на краешке койки ворчливого цуката, пробормотала: — Я пришла извиниться.
— В четыре утра? — скептически выгнул бровь герр Ананасэ.
— Извини, — окончательно стушевалась я, опустив взгляд и старательно пересчитывая складочки на белой простыне.
— Ну и? — хмыкнул он. — Хотела — вперед. Извиняйся. Вопрос: за что?
