— За то, что так с тобой поступила, — поморщилась я, начиная теребить простыню лапками. — Я просто хотела помочь Франу. Очень волновалась за него, боялась, что ты ему что-то сделаешь. Но ведь тебе на запреты Тсуны было бы плевать: ты не считаешь его своим боссом, — Фей фыркнул. — Да и на уговоры ты бы начхал, кто бы ни просил, — он снова фыркнул, и я пробормотала: — Потому я и решила, что единственный способ — это доказать тебе, что и тебя могут обхитрить. Ведь если бы ты в честной игре в карты проиграл, ты бы мог начхать на нас, потому что это была лишь «глупая игра» и фортуна повернулась бы к тебе пятой точкой, не более. А вот в результате того, что получилось, ты вроде как и впрямь проиграл, потому что ты ведь иллюзионист, фокусник, и я видела: ты следил за Машиными руками. То есть, ты проиграл не фортуне, а ей. Потому я думала, что ты не тронешь Франа из чувства гордости. Мне казалось, ты бы просто попытался потом обыграть Машу, «восстановить справедливость» тем, что смог бы ее оставить в проигрыше. Но, если честно, я не думала, что тебя это так зацепит. Мне казалось, это лишь разожжет азарт, и ты потребуешь реванша, не более. Заинтересуешься, и всё. А ты обиделся и подумал, что тебя хотели унизить… Но этого не было! — последнюю фразу я произнесла, заставив себя посмотреть Мукуро в глаза. Я ведь говорила ему правду, всё было именно так, только мысль эта меня тогда пронзила буквально молниеносно — я не шла к ней долгими тернистыми путями, а обдумывала ее всего минут пять, и приняла решение слишком поспешно… Вот и подтверждается вновь поговорка: «Семь раз отмерь, один отрежь».
— Ку-фу-фу, и я должен в это поверить? — протянул Мукуро, подперев щеку кулаком, а локоть поставив на согнутую в колене левую ногу. — Я должен поверить, что ты не хотела победы над врагом и его унижения?
— А зачем? — устало спросила я, не отводя взгляд от его глаз.
Повисла тишина. Нет, правда, зачем? Он что, считает, что главное — унизить противника? Судя по его «бою» с Хибари-саном, да. Но это же глупо! Как он может так думать?
— Почему же ты решила извиниться, раз у тебя были такие «благородные» мотивы? — прервал наконец тишину Фей.
— Потому что ты и впрямь обиделся, — пожала плечами я. — Я вчера только поняла, насколько сильно тебя это задело. Одно дело — нападки на Машу и меня, а другое — то, как ты сказал те слова. «Ты наивна! И не видишь, что мир прогнил насквозь и бороться с этой гнилью можно лишь такими же гнилыми способами — иначе не победить». Тебе самому больно было от своих слов, я видела. Точнее, от того, что ты веришь, будто они справедливы. Ты веришь, что тебя могли победить лишь «гнилым» способом, и тебе от этого больно, вернее, от того, что этот метод применили. Это снова доказало твою правоту, а значит, причинило боль.
Повисла тишина. Мукуро, поджав губы, скрестил руки на груди и откинулся на подушку, стоявшую у изголовья, а ноги вытянул и скрестил в районе щиколоток. Он смотрел мне в глаза и искал подвох, но пардон, его там нет. Потому что я правду говорила — от начала и до конца. Наконец иллюзионист провел ладонью по лицу и, закрыв глаза, тряхнул головой. Что бы это значило? Когда он их снова распахнул, правый зрачок озарял иероглиф «один», но мне почему-то не стало жутко. Хочет погрузить в иллюзию — пусть. Я это заслужила. Но вместо того, чтобы натравить на меня иллюзорных змей или заставить верить, что я падаю, Мукуро протянул ко мне левую руку, и в ней вдруг появилась белая роза. Я опешила и, удивленно на нее воззрившись, спросила:
— Это что?
— Роза, — хмыкнул иллюзионист. — А что, не видно?
— Зачем? — поморщившись, уточнила я.
— Мир, — коротко бросил Фей.
— В смысле? — не поняла я и воззрилась на него как на диво дивное, чудо чудное.
Мукуро усмехнулся и заявил:
— А ты, похоже, не много знаешь о мифах, да?
Я пожала плечами, а он, опустив лапку с цветком, пояснил наконец:
— Белая роза — символ смерти, загробного мира, воскресения из мертвых и перерождения. Изменения. В Ветхом Завете розовый куст — символ возродившегося к жизни человека. В индуизме Брахма, отдававший предпочтение лотосу, увидев розу, показанную ему Вишну, признал свою ошибку и вместе с ней первенство Вишну. Я хочу заключить с тобой не перемирие, а мир. Ты любопытное существо, мне интересно наблюдать за тобой. Я не понимаю тебя, не понимаю твоего отношения к жизни, но, скажем так, меня оно заинтересовало. Потому я не хочу больше враждовать. Мир?
Он вновь протянул мне розу и воззрился на меня столь насторожено, что мне аж дурно стало. И не потому, что я от него подвоха ждала, а потому, что мне показалось, будто он не верит в то, что я приму его предложение. И, наверное, именно поэтому я и решила его принять. Всё-таки в его разноцветных, пугающих, холодных глазах было столько одиночества, что сказать «нет» я не смогла, хоть и понимала, что мне это еще может аукнуться. Я потянулась к розе, но вдруг вспомнила о его словах, сказанных моей сестре, и ее реакции. Я вздрогнула и пробормотала:
— А как же Маша?..
