Я рухнула на свой стул и воззрилась на существо, подбоченившись стоявшее в дверях. Попытаюсь быть предельно сдержанной в описании, а то могу разойтись. Итак, пред наши очи предстал высокий, под два метра, красивый молодой человек с отличной фигурой, бледной, практически белой кожей, острым чуть длинноватым носом, бескровными тонкими губами, растянутыми в широченную улыбку от уха до уха, являвшей миру ряд столь ослепительно-белых зубов, словно их обладатель выбрался из рекламы зубной пасты «Колгейт», накрашенными черным лаком ногтями, хорошо хоть длина их была приемлемой, пепельно-белыми прямыми волосами, длиной аж до середины икры, ниспадавшими на плечи ровным водопадом (наша местная Рапунцель Суперби нервно курит в сторонке из-за этой беспредельной длины), причем длиннющая косая челка на правый, насколько я знаю из его интервью — синий, глаз полностью его закрывала, левый же, темно-зеленый, искрился весельем вперемешку с надменностью и пафосностью. Одето сие существо было так (и снова попытаюсь быть лаконичной): белые кожаные ботинки с очень острым мысом, белые брюки, ярко-алый шелковый плащ до щиколоток, однобортный, застегнутый на все пуговицы, начиная с воротника-стойки и заканчивая в районе пояса, причем пуговицы были черные, ажурные, а воротник, полы, отложные манжеты и борт плаща были украшены черной орнаментной вышивкой, из-под рукавов виднелись черные кружева, почти полностью скрывавшие ладони прибывшего, а воротник-стойка плаща был невысоким и позволял нам лицезреть черное кружево воротника рубашки, скрытой от любопытных взоров. Завершал картину широченный черный кожаный пояс с огромной ажурной серебристой пряжкой, выполненной в виде кельтского трилистника. О, да! Я удержалась и не дала характеристику Вадиму Шалину и его внешности, ура мне!
— О, я вижу, вы ждали только меня! — пафосно изрек он приятным обволакивающим тенором, как только все взгляды устремились на его отнюдь не скромную персону. — Итак, Вадим Геннадьевич прибыл, дабы озарить сию унылую комнату своим присутствием. Где же аплодисменты? Ах да, чуть не забыл! Заберите скорее от меня этих двух грустных, унылых личностей, ничего не смыслящих в моде и искусстве, и давайте же насладимся пиром во главе со мною!
Повисла тишина, а сияющий улыбкой и манерностью Вадим Шалин проплыл к брату (да-да именно «проплыл», потому как походка у него как у королевы красоты) и, царственно опустившись на «трон» (рядом с ним и табуретка троном станет, право слово) между ним и Леной, всплеснул руками, позволяя нам узреть аристократически бледные, с черными ногтями, тонкие длинные пальцы, больше похожие на женские, нежели на мужские, после чего изрек:
— Итак, приступим же к трапезе! Но сначала нам стоит помолиться и сказать спасибо нашему Создателю за то, что он подарил этому столу яства, а вам, дорогие мои птенчики, меня! Итак, братик! — он ни с того ни с сего обвил левую руку сидевшего с абсолютно пофигистичным видом Алексея лапками и, прижавшись щекой к его плечу, протянул елейным голоском: — Ты же прочтешь молитву? Твой любимый братик не любит быть в центре внимания, ты же знаешь! Ну как?
— Нет, — раздался четкий и лаконичный ответ, произнесенный практически идентичным голосом, разве что интонации были абсолютно другие — спокойные, монотонные и безразличные ко всему и вся.
— Ах, ты еще скромнее меня, — манерно рассмеялся Вадим и, оставив брата в покое, махнул лапкой в мою сторону: — Девушка, обслужите нас. Если Вы не официантка, это не важно, Вы доставали вино, а, значит, ответственны за стол. Итак, спасибо тебе, Создатель, за то, что создал меня. Приступим к трапезе!
Маня сидела, спрятав лицо за ладонями, и всеми силами старалась не заржать. Я в глубоком афиге взирала на мистера «Я царь мира, и пофиг, кто что вякнул», Ленка, с видом «мне всё глобально пофиг, но порой я вижу столь удручающие вещи, что мне становится немного смешно», явно старалась подавить ехидную лыбу, а наша мафия, за исключением Франа, в глобальном афиге взирала на это чудо, к счастью, сегодня бывшее без перьев. Помнится, в тот единственный раз, что я его видела, одет он бы куда более экстравагантно, и к его тыковке было прикреплено с помощью черной шелковой ленты огромное серое страусиное перо…
Разрядило атмосферку то, что свои места заняли Дино и Бьякуран, причем улыбка последнего была несколько нервной, а у первого на лице читалось, что он прошел все круги Ада, но теперь вынужден вернуться на старт. Я с тяжким вздохом поднялась и протянула Ямамото бутылку вина и штопор, а сама начала в траурном молчании пилить гуся.
