— Потому что ты замерзла, — тоном скучающего лектора института, вынужденно ведущего урок у первоклашки, ответил комитетчик.
Я ошалело воззрилась на висевший на мне, аки на вешалке, пиджак, а затем, подумав, что не такая уж Хибари-сан и бука, разулыбалась, аки довольная всем, начиная от жизни и заканчивая пролитой хозяйкой сметаной, кошка, и, просунув руки в рукава, закатала их и застегнула пуговицы. Стало очень и очень тепло, дрожь ушла, и я наконец смогла прогнать мысль о том, что всё-таки могу заболеть. Авось и обойдется, я же согрелась… Кстати, пиджак Главы Дисциплинарного Комитета, лишенный повязки, пах довольно странно: японскими благовониями и сандалом, и я, втянув носом странный для российской глубинки аромат, разулыбалась еще больше.
— Ты чего такая довольная?! — возмутился мой благодетель, усаживаясь у реки. Кстати, он был в своей эпичной фиолетовой рубашке и галстуке, а на левой руке я, наконец, разглядела шикарнейший браслет с буквой «Х», изображением ёжика и двумя цепочками. — Я лишь не хочу, чтобы ты по моей вине заболела. Не строй тут лишних выводов!
Ой, ты, Боже мой! А еще двадцать один год, а еще глава CEDEF и Намимори… Ну прям детсад «Ромашка», право слово! «Да, я тебе помог, но только чтоб на меня воспитательница не наругалась, а что воспитательница в другом конце садика — не важно, вдруг она сквозь стены видит?» Я вновь улыбнулась и, подрулив к этому дитятке, уселась рядом с ним и заявила:
— Я и не делаю никаких выводов. А главный вывод — что Вы совсем не такая бука, какой стараетесь казаться — сделала уже давно. И Вы лишь каждый раз его подтверждаете.
— Травоядное! Ты нарываешься! — возмутился он, глянув на меня пылким взором, ясно говорившим: «Еще хоть слово — пришибу».
— Молчу, — усмехнулась я и уставилась на воду. Повисла тишина, а мой бурливший от негодования вождь о чем-то сосредоточенно думал и, наконец, скомандовал:
— На этот раз попробуй погрузить в воду только левую руку. Если шары появятся, лови только левой и попытайся переложить его из левой руки в правую.
— Хорошо, — покладисто ответила я, и наш лидер зачитал заклинание призыва неведомой фигни, а его «Правая рука» по имени «Хибёрд» кинул в воду камень. Что интересно, огонек нам вызвать удалось, равно как и мне — переложить его из левой руки в правую, но вот накрыть его рукой я не смогла: стоило лишь моей ладони коснуться сферы сверху, как та исчезла.
— Да что ж это за шарики такие? — вопросила я непонятно кого, но нарвалась на ответ от своего шефа:
— Сначала надо уточнить, откуда именно они появляются — это может помочь найти ответ на этот вопрос.
— И как это сделать? — озадачилась я, воззрившись на Дисциплину в человеческом обличье.
— Сегодня уже поздно, у тебя скоро время дойки, мы должны возвращаться, — заявил он безапелляционным тоном, а я вздрогнула: впервые в жизни забыла про коров… Идиотка! — А завтра я попробую нырнуть и посмотреть, откуда появляются сферы. Теперь ты сможешь их призвать, значит, у меня будет возможность посмотреть на процесс появления первой из них.
— Вы с ума сошли?! — возмутилась я, а комитетчик на меня гневно воззрился. — Там же вода ледянючая! Туда нырять — самоубийство! Вы же заболеете! А если воспаление легких потом начнется?!
— Я уже нырял, и ничего, — хмыкнул он, сменив гнев на милость. — И следи за языком.
— Ну, блин! — я совсем расстроилась и тихонько спросила: — А может, не надо?
— Надо, — беспрекословным тоном уничтожил робкую попытку бунта наш вождь.
— Ладно, — сдалась я, но тут же выдвинула условия: — Но я возьму горячий шоколад — он согревает лучше кофе! И плед!
— Лучше чай, — выдвинул встречное условие Хибари-сан и почапал прочь от заводи, а я поплелась следом и проворчала:
— Чай так чай, но шоколад лучше греет. И чего Вы так не любите шоколад? Я понимаю, что Вы не Мэлло — Вам его любить не с чего, но разве в Японии не пьют горячий шоколад?
— В Японии пьют, — довольно резко ответил Хибари-сан, не оборачиваясь. — В моей семье — нет.
Я замерла, а затем догнала комитетчика и оставшуюся дорогу молча думала над его словами. Если честно, мне было дико любопытно, что же у него за семья, но спросить я не решалась. И не потому, что он бы меня тонфа по темечку тюкнул, заикнись я об этом, — просто я чувствовала, что сразу после упоминания о его семье между нами возникло напряжение, а Хибари-сан явно расстроился и разозлился, и я подумала, что у него, вероятно, так же, как и у меня, была не самая любящая в мире семья. Печально это… Мы вышли из леса, и я, поравнявшись с Хибари-саном, прошептала:
— Извините. Я не хотела поднимать такую тему. Больше не повторится.
Не дожидаясь ответа, я ломанулась к стоявшему неподалеку Торнадо и крепко обняла конягу за шею, уткнувшись носом в черную гриву. Почему-то захотелось разрыдаться — я вспомнила своих родителей, и боль Главы Дисциплинарного Комитета отразилась во мне в стократном размере. Но я держалась и лишь прижималась к тихонько всхрапывавшему коню, моему единственному другу и защитнику.
