Я обернулась и ожидаемо увидела зеленоволосое чудо в перьях, по-жизни косившее под стеночку всем, кроме собственного языка. Кто б ему пояснил, что либо он не стеночка, и надо с моськи шпатлевку, ее зацементировавшую, отодрать, либо совсем уж надо с обоями сливаться и не язвить без причины! Впрочем, причина у него была, равно как и право злиться.
— Фран, я не лицемерка, но если ты считаешь иначе, твое право, — устало вздохнула я. — Каждый думает то, что хочет, и пытаться всех переубедить или всем понравиться у меня нет ни малейшего желания.
— А учителю ты решила понравиться. Хотя сначала его ненавидела. Или только говорила, что ненавидишь? Бедный Лягушонок, его использовали в корыстных целях. В одном из ходов шахматной партии фермерши-манипулятора…
— На себя посмотри, — хмыкнула я, начиная чесать Торра за ушами. — Ты точно такой же манипулятор, как и я. Почему? Потому что лучше тихонько подбросить человеку идею, чтобы он думал, будто она его собственная, чем заставлять его пинками делать то, что тебе нужно. Потому что конфликты — это глупо…
— А манипуляции — подло, — перебил меня иллюзионист, спиночкой подпирая стеночку. Бедняга, артрит замучил, ножки не держат? — Потому Лягушонок просто язвит и делает всё, что ему нужно, сам.
— Фран, это риторика, — усмехнулась я. — Ты подкидываешь людям свои идеи? Да. Форма не важна, если они их принимают. Что язвительность, что мягкая подача мысли — это всё равно попытка помочь, не более. Выглядит со стороны, может, и не очень, но подлым я такое поведение могла бы назвать, только если бы подкидываемые идеи несли вред тому, кому их подкидывают. А ни ты, ни я никому вред не причиняем. Ну а насчет Мукуро скажу так. Я его ненавидела — факт. Но сейчас у меня к нему двоякое отношение. Я его не понимаю — ни того, почему он так бесчестно поступал, ни того, почему готов был предать банду Кокуё — и потому я ему не доверяю. Однако он не злой человек, как мне кажется, не совсем прогнивший. И потому я хочу попробовать ему поверить.
— Как спасение жизни действует на девушек. Ананасовая Фея в их глазах превращается в принца в сияющих доспехах. Неужели Бэл-сэмпая потеснят на троне иголки учителя? Двух Принцев я не перенесу. Принц-Дегенерат и Принц-Хитрец. Эта коалиция просто ужасна.
— Да я бы не сказала, — рассмеялась я, вдруг представив Мукуро в тиаре нашего полосатого Императора всея колюще-режущих предметов. — Это было бы забавно. Прикинь, диадема на ананасе… Но насчет меня ты ошибся: я не из-за спасения решила ему поверить, а потому, что он решил поверить мне.
— Учитель никому не верит. Сельские девушки то ли слишком наивны, то ли самомнение зашкаливает, больше чем у самого Принца-садиста.
— И не говори, — хмыкнула я и, чмокнув Торнадо в нос, вышла на улицу. Возле конюшни стояла лавочка, и я плюхнулась на нее, решив, что на открытом воздухе говорить куда лучше. Фран прискребся следом и, доказывая мою теорию о том, что его «ножки-спички», как съязвил Шалин-младший, его не держат, снова подпер варийской мафиозной курточкой сельскую стену российской фермерской постройки.
— Ты поверила учителю? — озадачил меня иллюзионист.
— Не-а, — хмыкнула я, тоже подперев спиной конюшню и глядя на спокойное голубое небо без единого облачка. — И не думаю, что смогу ему до конца поверить. Но попытаться стоит, потому что, несмотря на все его заморочки, возможно, я ошибалась, и в душе он не такой уж плохой человек.
— Ты меняешь свои ценности, как учитель и хотел в начале, — заявил Фран. Я вздрогнула и раздраженно на него посмотрела. И не в том дело было, что я не хотела в это верить или что я и впрямь была о себе столь высокого мнения, что думала будто «уж мне-то Ананас солгать не мог», вовсе нет. Просто я хотела верить этой хитрющей пакости, и она была моим товарищем. А я терпеть не могу, когда моих товарищей подозревают в чем-то отвратительном…
— Фран, давай так. Язви в мою сторону сколько влезет, — холодно сказала я. — Только не надо говорить гадости о тех, кто мне дорог.
— От ненависти до любви и правда один шаг, — глубокомысленно изрек парень. Еще одна сваха на мою многострадальную макушку!
— Нет, — фыркнула я, — потому что это не любовь. Это попытка поверить в того, кто попросил в него поверить.
— Ты что, любому готова дать шанс? — явно не поверил мне Франя, скептически глядя на горизонт, словно тот ему «не первой свежести» облачко вместо грозовой тучки втюхать пытался. — Что, и Шалиным, и тем, кто коню пытался ногу пропырнуть?..
— Нет, — поморщилась я. — Я тебе не мать Тереза. Шалиным, возможно, я бы шанс и дала. А вдруг они решили бы вести дела честно? А вот тот, кто покусился на беззащитное животное, недостоин не то, что шанса — я бы его собственными руками придушила и отправила в полицейский участок.
— Труп? — съехидничал наш местный лягухоподобный тролль.
— Нет, я сказала «придушила» а не «задушила» — разница большая, — уточнила я.
— Риторика.
— Лексика.
