Интересно, почему она так и крутится в голове? Может, потому что она частично о них, о моих новых знакомых?.. Ну, как говорится: «Хоть бы не обо мне, хоть бы не обо мне», — потому как, хоть я и верю в бессмертие души, которое подтвердилось историей мафиозиков, мне совсем не хочется, чтобы это было правдой. А и ладно, это всё мелочи жизни, и они меня в депрессию не ввергнут, ну а если и ввергнут, у меня есть Скуало с его тоннами чрезвычайно важных заданий, не дающих мне раздумывать о подобных вещах, и вторая личность, выводящая меня из депрессий гораздо более оригинальными способами — Бельфегор Каваллини. Эта язва моровая, как только я начинала впадать в трагизм, начинала ехидничать, заводила философские беседы, сводившиеся к позиции «если тебя что-то не устраивает в жизни, измени ее, даже если придется идти по трупам», ну а если я совсем уж раскисала, он говорил, что его это бесит, потому что Принцессы не должны быть такими унылыми, и заявлял: «Беги, потому что если Принцесса не станет играть с Принцем в догонялки, он не будет столь добрым, и стилет попадет в мишень!» Следом за этими словами в меня летел нож, и я бежала, но не потому, что не хотела попытаться понять позицию Франа, чхавшего на то, что в его спине частенько застревали ножички Принца, как в игольнице булавки, а потому что Бэл добавлял: «Принцу скучно! Ты же не дашь Принцу скучать?» Чтобы он скучал, я и правда не хотела, а потому бежала. Частенько его ножички меня таки достигали и царапали предплечья, ступни, потому как Бэл выбирал для экспериментов надо мной дни, когда я обувала босоножки, и ключицы — спасибо футболкам с широким горлом, и потому эти раны я потом легко могла скрыть от сестер. И я знала, почему он наносил мне эти царапины. Не из-за того, что ему хотелось крови и зрелищ, ну, может, чуть-чуть и из-за этого, но главной причиной было то, что такая вот охота, с жертвой, которая не боится, а сама хочет сыграть с охотником, заставляла нас обоих в финале смеяться. Я смеялась, потому что была на грани, я ведь знала, что если остановлюсь, ничто не помешает Бельфегору и впрямь всадить в меня стилет до самой рукояти, и то, что я умудрялась этого избежать при всей моей неуклюжести, заставляло меня ощущать, что я прошла по грани, по лезвию ножа, но не упала. Бэл же смеялся потому, что снова выиграл, впрочем, как и обычно, вот только жертва, не сопротивляясь, убегала, но не боялась его, а наоборот, хотела его победы, но не до конца: хотела, чтобы ее поймали, но не хотела, чтобы ее ранили, а еще жертве было наплевать на порезы, и она смеялась над ними вместе с ним. Безумие? Нет. Просто иной взгляд на реальность. Но это ведь и правда весело — азарт охоты, бешеный адреналин, подстегивающий бежать, не останавливаясь, как бы больно ни было в груди и как бы ни замирало дыхание, или же адреналин от того, что ты гонишь жертву, но не можешь убить ее, причем не только «не имеешь права», но и сам поставил себе условие «не причинять боли, если жертва не сдастся», подгонять ее, чувствовать себя марионеточником, который руководит действиями другого, но понимать, что этот «другой» согласен на такое руководство и не против того, чтобы ты был его проводником, дергал за нити, даже если это сломает шарнир или, возможно, его всего. Разве это не смешно, не захватывающе — быть на грани или же чувствовать, что и впрямь управляешь чьей-то жизнью, но не можешь ее забрать? Это дико бодрит! А потому, когда Бельфегор кидал нож не за мной, а мне под ноги, я падала от изнеможения и заходилась в безумном смехе, а Бэл усаживался на корточки рядом со мной и смеялся так, словно это был последний день его существования. Принц ведь согласился на возвращение к жизни сразу, потому как хотел еще повеселиться в мире смертных, а игра Графа показалась ему забавной, бросала ему вызов. Это его собственные слова, которые я прекрасно понимала. Вот только он не против был и умереть, потому как считал, что умирать надо не дряхлым стариком в постельке, а молодым и полным сил, но только не от рук противника, а, скажем, от несчастного случая или внезапной болезни, потому как проигрыш он принять не мог и не хотел, и я его прекрасно понимала — самосовершенствование не может быть лишним, а потому всегда надо стремиться к несуществующему идеалу, вот Его Высочество к нему и стремилось, освещая себе путь собственным сиянием и сиянием своей улыбочки в стиле «Маски» Джима Керри.
