Маня застыла с открытым ртом, не ожидав такого поворота событий, а Ямамото с Тсуной переглянулись и недоуменно воззрились на своего собрата по мафиозному клану, явно гадая, не иллюзия ли он. Хибари-сан, видимо, что-то почувствовал и тихо сказал, обращаясь к Ямамото:
— Я не иллюзия, можешь не сканировать меня. И с ума я тоже не сошел — нечего так на меня смотреть.
Парни снова переглянулись, а комитетчик умчал обратно на угол остановки и уставился на небо с раздраженным видом. Даже не знаю, плакать мне или смеяться: Маня стопудово устроит мне допрос с пристрастием и окончательным выносом мозга, но в то же время я очень рада, что Хибари-сан сказал это не только мне, но и остальным, а значит, он признал меня не только «наедине», но и перед моими товарищами, и это заставляло меня всё же улыбаться… Машка, наконец, пришла в себя, но осыпать меня шквалом вопросов ей не дал подошедший к остановке крошечный замызганный автобус, в который тут же ломанулась вся толпа, встречаемая хмурым водителем с почтальонской сумкой наперевес, к ручке которой на уровне его груди был приколот моток билетов. Он взимал плату до того, как народ набьется в салон, как селедки в бочку, и кто-то под шумок не станет передавать деньги за проезд, надеясь, что водитель о нем забудет.
Я завязала рукава свитера на шее двойным узлом, а Маня, проталкиваясь ко входу, возопила:
— Вонгола, ко мне! А то вы у меня обездоленные! Сгрудимся, парни, а то останетесь на остановке, и уедем мы без вас!
Вот вся она в этом! Хлебом не корми, дай покомандовать, но по натуре — мать-утка, любящая собирать утят в кучку и заботиться о них, хотя они ее заботу скорее за насилие над личностью, выпендреж или хамство сочтут… И тут раздался негромкий, но ясно слышный мне, оказавшейся неподалеку от зеленоволосого иллюзиониста, голос Франа, который очень хорошо понимал, что скрывается за воплями моей сестры:
— Хорошо, дед Мазай, твои зайцы уже сбились в кучку. Спасай.
Я рассмеялась, а Франя был обшишишикан Принцем и назван «эволюционировавшей в млекопитающее с длинными ушами лягушкой». Машка была слишком занята вопросом оплаты и не слышала этих слов, а я, найдя взглядом Хибари-сана, стоявшего неподалеку от меня, но с самого края толпы, пробилась к нему и пробормотала:
— Знаю, ты не любишь толпу, но держись ближе ко мне, ладно?
— У меня есть деньги, — хмуро сказал он. — Ты же знаешь.
— Знаю, — усмехнувшись, прошептала я. — А другие не знают. И раз ты не хочешь, чтобы они догадались, не стоит им показывать, что ты сам оплачиваешь проезд.
— Ладно, — нехотя бросил комитетчик, и я вернулась к наблюдению картины «Маша поименно называет мафиози, и они, сгрудившиеся вокруг входа в автобус и поливаемые ругательствами страждущих пассажиров, по одному заходят в салон». Мы с моим вождем даже не пытались пробиться к ним, и когда Машка проорала мое имя, я крикнула в ответ:
— Я тут застряла с Хибари-саном, сама оплачу наш проезд!
— Ладно! — ответила Маня и нырнула в салон.
Народ облегченно вздохнул и продолжил, пихаясь и ругаясь, брать штурмом дремучий гроб на колесиках, а я, выудив из кошелька нужную сумму и припрятав его в сумку, вскоре всё же добралась до дверей и оплатила два билета. Нас запустили в салон, и мы пробились примерно в его середину — дальше народу было так много, что мы не стали устраивать давку и вминаться, чтобы пробиться к своим товарищам. Я вцепилась в поручень одноместного сидения и буквально была вмята в это самое сидение прошедшей мимо старушкой с необъятных размеров кашолкой. Хибари-сан, поморщившись в очередной раз за день (у него это сегодня любимое мимическое действие или он зарядку для лица делает?), встал за моей спиной и тут же был прижат ко мне бабулькой с каким-то непонятным огромным серым мешком, который она тащила на спине, но меня, что интересно, в сидение и занимавшего его старичка не вмяли, и комитетчик, ухватившись за тот же поручень, что и я, хмуро пробормотал:
— Не против?
Это он о том, что он меня закрыл, или что он за тот же поручень держится? А с чего я против должна быть?
— Нет, естественно, — озадаченно ответила я. — А почему я должна протестовать?
— Я заметил, что ты стараешься избегать физических контактов, если это возможно, — неохотно поведал Хибари-сан. Ох уж эти разведчики! Всё-то они видят, всё-то они знают! Я рассмеялась и, глянув через плечо на хмурого Штирлица, заявила:
— Тебе бы «Семнадцать мгновений весны» посмотреть: там разведчик почти такой же хмурый, как и ты! — но, поймав его возмущенный взгляд, я всё же пояснила: — Не волнуйся, мне неприятно, когда посторонние до меня дотрагиваются, или когда это переходит границы, как утром с Мукуро. Ты же мой друг, так что это не проблема.
— Ясно, — коротко ответил Хибари-сан и уставился в окно, явно о чем-то серьезно задумавшись. У него меж бровей аж складка, на Аргунское ущелье похожая, залегла — так он во время этого мыслительного процесса хмурился.
