Наконец, все страждущие вмялись в недра отнюдь не безразмерного заржавелого саркофага, водитель пробился к своему законному месту, и автобус тронулся, лязгнув дверьми и утробно рыкнув. Трясло нас, как пассажиров «Титаника» во время столкновения с айсбергом, а на каждой крупной кочке все пассажиры дружно подскакивали, потому как амортизации сей дивный транспорт то ли отродясь не ведал, то ли лишился ее в процессе неравной битвы с российскими дорогами. Впрочем, это не мешало водиле лихачить и мчать на бешеной скорости, а я лишь надеялась, что свитер с моих плеч не улетит на пол, а поездка, благодаря этой скоростухе гонки «Формулы-1», скоро закончится. Постепенно салон пустел и вскоре Хибари-сан смог от меня отодвинуться, но почему-то вместо облегчения я, любившая свободное личное пространство и всё же не очень любившая физический контакт, почувствовала, что мне чего-то не хватает, но одернула себя и подумала, что так нельзя — это уже аномалия какая-то. Ну подумаешь, он проявил заботу обо мне! Ну подумаешь, позволил к нему на «ты» обращаться! Что мне теперь в него, влюбляться что ли? Влюбляться… Почему-то сердце болезненно сжалось от этой мысли, и я, поморщившись, изо всех сил вцепилась в поручень и подумала: «Только не это. Только не так. Я что, и правда влюбляюсь в анимешного персонажа, ставшего реальностью по прихоти полоумного шинигами, который у меня его скоро заберет?!» И почему-то от последней мысли мне стало больно до рези в глазах. Я зажмурилась, опустив голову, и закусила губу, думая о том, что так нельзя и надо взять себя в руки, но у меня над ухом вдруг раздался знакомый низкий голос, и я, вздрогнув и почувствовав горячее дыхание на своей щеке, распахнула глаза.
— Не кусай губы. Не хочу снова тебя зашивать.
Блин… Ну почему он вдруг стал ко мне так добр?! Хотя совсем не «вдруг» — он ведь давно уже, с того самого дня, как мы ехали вместе на Торнадо, проявлял обо мне заботу, очень своеобразную и незаметную окружающим, но я-то ее видела… Не желая, чтобы кто-то слышал мои слова, я приподнялась на мысках и прошептала комитетчику в ухо:
— Хибари-сан, скажи честно, почему ты подошел ко мне утром?
На его лице отразилась растерянность, затем она сменилась на раздражение, но я не отвела взгляд, потому что мне вдруг стало очень важно узнать ответ, и Хибари-сан, поняв, что вопрос не будет снят, явно с неохотой, едва слышно пробормотал:
— Не хотел отпускать тебя с ними. Думал сказать, что хочу поехать за кормом Хибёрду. Я видел, что иллюзионист что-то затевает, он всегда, планируя очередную интригу, практически неотрывно следит за жертвой взглядом, как только она оказывается рядом, а последнюю неделю он постоянно на тебя смотрел с ехидством. Мы с тобой редко пересекаемся, с ним еще реже, но я это видел, потому что жду от него подвоха постоянно. Как видишь, я оказался прав.
— Спасибо, — пробормотала я и встала ровно, а Хибари-сан, вновь склонившись, прошептал мне на ухо:
— Не хочу, чтобы он тебя предал, понимаешь?
— Понимаю, — кивнула я. — Потому и «спасибо», что волнуешься за меня.
Комитетчик не ответил, а я, печально глядя на проносившиеся за окном поля, подумала, что мне ни в коем случае нельзя в него влюбляться, потому что я для него никогда не стану кем-то большим, а через четыре месяца его вообще заберут из этого мира, а может, и раньше. И это меня пугало…
Оставшуюся дорогу я молча разглядывала ничем не примечательный пейзаж, мелькавший за грязным окном ПАЗика, и когда мы, наконец, всей гурьбой выпали на свежий воздух нашей родной сельской остановки, я, вскинув руки к небу, возопила:
— Слава тебе, валенок! Мы наконец-то добрались!
— Пока не добрались, — фыркнула Маня, приобняв меня за плечи левой рукой и начав буксировать к дому тети Клавы. — Но скоро доберемся. Давай до фермы наперегонки?
— Ага, разбежалась, — фыркнула я. — Ты всегда в простых скачках побеждаешь, так что смысла в этом никакого. Я ж тебе не предлагаю в конкуре соревноваться?
— И правильно делаешь, а то я бы тебя на небо за звездочкой послала, — хихикнула Маня.
— А вот Принц не против посоревноваться в конкуре, — протянул Бэл, подруливая ко мне слева. — Как насчет ставки: если выиграет Принц, мы продолжим занятия по генетике.
— С чего бы? — вскинула бровь я, с подозрением косясь на этого интригана. — Зачем Вам вообще меня учить?
— Потому что большинство из нас получили задания в процессе общения именно с тобой, — разоткровенничался Бэл. — А мне очень важно как можно скорее тоже его получить.
— Так общение и учеба — вещи разные, — фыркнула я.
— Что поделать, если Принцу просто не о чем общаться с пацифисткой? — усмехнулся наш гениальный сельский хам. — Ты ведь наверняка считаешь меня маньяком…
— Вы не маньяк, — перебила я Бэла, подумав, что маньяком я его называла, конечно, но исключительно в шутку. — И не приписывайте мне мыслей, которых у меня отродясь не было. Вы на маньяка не тянете по классификации. А шутка — она и в Гималаях шутка. Кого и как я только не обзываю, но это не значит, что я их таковыми считаю.
