Проснувшись в шесть утра я, вялая и сонная, посетовала подушкам на свою горе-судьбинушку и аномалии организма, заставившие меня встать в такую рань и, умывшись, спустилась вниз. Решив прогуляться, я выползла на улицу и пошлепала к лавочке за домом, той самой, которую обожала Ленка, и которая пряталась в тени старой яблони. Усевшись на лавку и поплотнее закутавшись в пушистую серую вязаную кофту, я спрятала ладони в рукава и уставилась на горизонт. Люблю шум и гам, но когда ищешь тишины, это и впрямь идеальное место, так что понимаю, почему Ленка так любит здесь бывать…
Неожиданно за моей спиной раздался чуть раздраженный знакомый голос:
— И что ты тут делаешь, женщина?
— Твоего позволения забыла спросить на собственной ферме, мужчина, — зло бросила я, не оборачиваясь. Эх, говорила мне Катька: «Сделай вид, что ничего не случилось», — но я так не могу. Если у него есть претензии, пусть высказывает, хотя я не понимаю, откуда бы им взяться? А то выпендрился и в кусты! Не по-мужски это! И не по-дружески…
Неожиданно Гокудера, надевший купленный мной вчера бежевый пуловер с рисунком в виде небольших черно-белых ромбов, чередующихся в шахматном порядке, уселся справа от меня и заявил:
— Слушай, не то чтобы я собирался извиняться, но… Короче, думаю, я зря вчера настаивал на ответе, вот.
— Оу, извинения приняты, — съязвила я, а Хаято поморщился, но промолчал. Взрослеет парниша, молодец. А я? Я, наверное, никогда не повзрослею и не вырасту над собой. Так и останусь маленькой девочкой, привязанной к уходящей в ночь фигуре в длинном черном плаще… Могу ли я оставить его в прошлом? Человека, который спас мне жизнь? Или не имею на это права? Я ведь всегда буду слушаться его — так я думала, но он не вернется в мою жизнь, разве не должна я начать принимать решения сама? Или я еще на что-то надеюсь? Да нет, ни на что я не надеюсь. Да и, если честно, думаю, я уже не жду его, человека с тонкими длинными пальцами, который может показать мне чудо, даже если в руках у него лишь новая колода карт… Да, я его любила, любила человека, который спас мне жизнь далеко не единожды и в результате отпустил меня, несмотря на то, что не имел права отпускать… Но, видимо, и впрямь всё в этом мире заканчивается, и всё имеет свойство проходить — и любовь тоже. Потому что с того времени, как в этом доме поселились одиннадцать абсолютно шизанутых мафиози, я всё реже думала о нем и, наверное, уже начала забывать. Даже нет, не так — я просто чувствовала, что та любовь прошла. Всё в этом мире «конечно», и кто бы что ни говорил о том, что прямая не имеет ни начала, ни конца, а луч имеет начало, но не имеет конца, это лишь абстрактные понятия, неприменимые к жизни. Ты не сможешь вечно идти по прямой: земля закончится, и ты утонешь в море или упадешь в обрыв. Так что, надо просто начинать что-то новое, когда что-то старое подошло к своему логическому финалу. Только вот это больно. Интересно, смогу ли я перешагнуть через эту боль и всё же повзрослеть, вырасти над собой?..
— Гокудера, — неожиданно для самой себя тихо позвала я парня, глядя на глубокий синий небосвод, — знаешь, я хочу тебе кое-что рассказать. Послушаешь?
— Рассказывай, — ответил он, не глядя на меня и тоже пытаясь запомнить всю глубину утреннего безоблачного неба. Он дал согласие, а значит, я, наверное, могу сделать первый шаг к тому, чтобы начать отпускать эту боль?..
