И вдруг меня крепко обняли со спины, сметая все мои мысли и руша все барьеры, что я пыталась выстроить вокруг себя. Моя темнота исчезла, вспыхнув яркими искрами, а чужое дыхание на моей шее, такое горячее, такое… живое и близкое, почему-то вместо того, чтобы напугать меня, заставило подумать: «А может, если кто-то есть рядом, это не так уж и плохо?» Не думая, что делаю, я прижалась к Бельфегору, сидевшему рядом со мной и обнимавшему меня со спины, и, уничтожая последнее, что связывало меня с моим одиночеством, прошептала:
— Бэл, не оставляй меня.
— Не оставлю, — пробормотал он. — Ты видишь то, чего никто не видит. Не оставлю.
Я прижалась щекой к его груди и, распахнув глаза, осторожно сжала правой рукой полосатую кофту Принца. Странно, но его сердце бешено билось, равно как и мое собственное, и я подумала, что, возможно, не так уж и плохо, что я больше не одна, а еще, что объятия — это не так уж и неприятно, а, скорее, наоборот… Правая рука Бэла скользнула вверх по моей спине и зарылась в моих волосах, а левая крепко прижимала меня к Принцу, и я почему-то улыбнулась, хотя, если честно, хотелось плакать. Я, наверное, все-таки странная — противоречу сама себе, но почему-то мне и впрямь хотелось улыбаться сквозь слезы, потому что я грустила из-за предательства кого-то из новых товарищей, но была рада тому, что Бэл рядом, и что он обнимает меня, а мне не хочется сбежать на край света, крича: «Не прикасайся ко мне!» Это ведь и впрямь очень странное ощущение — доверие, покой и нежелание оставаться одной, оно несвойственно мне, а если уж совсем честно, я впервые испытала нечто подобное и не хотела, чтобы это чувство исчезало, чтобы уходило из сердца появившееся в нем тепло, а с губ слетала искренняя улыбка…
Но всё хорошее всегда заканчивается, это непреложный закон мерзкой штуки под названием «жизнь» — к нам подошел ведший в поводу лошадь работник и хмуро поинтересовался у меня, опасливо косясь на Бельфегора:
— Хозяйка, Вы в порядке? «Скорую» не надо вызвать?
Почему-то я разозлилась. На то, что он разрушил эту идиллию, заставив Бельфегора ослабить объятия, на то, что намекнул, будто я нездорова, на то, что предложил отправить меня в больницу… Я обернулась и попыталась встать, прошипев:
— Оставьте меня в покое! Я не хочу вас видеть, я не хочу в больницу! Я не больна, сколько можно говорить?! Я не…
Фразу «я не псих» мне закончить не дали: Бэл вдруг закрыл мне рот ладонью и, обхватив меня за талию, поставил на ноги, а растерянный рабочий с недоумением на лице, глазами, полными пренебрежения, и чуть ли не на лбу написанной фразой: «Она точно псих», — поспешил уйти, ведя за собой рыжую лошадь.
