Братья Шалины начали атаковать Эмму, не обращая внимания на новоприбывших, а Бьякуран и Кёя присоединились к ним. Тсуна же подлетел к нам и, положив бессознательное тело Мукуро за мной, спросил:
— Как вы? Сумеете позаботиться о нем?
— Да, — побледнев, пробормотала я, неотрывно глядя на тех, кто шел к нам слева от армии Короля Ада.
— Кто это? — спросил Савада, проследив за моим взглядом.
— Наши родители, — прошептала я едва слышно.
К нам двигались мужчина и женщина, почему-то одетые в длинные черные балахоны, скрадывавшие фигуры. Отец ничуть не изменился — два метра ростом, косая сажень в плечах, короткие черные волосы и типично русская внешность: нос картошкой, правильный овал лица и пухлые губы, которые, как и обычно, были искривлены в презрительной усмешке. Мать же, невысокая, всего метр шестьдесят (по крайней мере, так было при жизни), худая, с яркими голубыми глазами, полными надменности, как и черные глаза отца, с тонкими, чуть заостренными чертами лица и длинными волосами, изменилась лишь в одном — она поседела. Ее некогда черные густые волосы сейчас сияли пепельной белизной, но это, казалось, ничуть ее не смущало, хотя раньше она из-за каждого седого волоска закатывала самую настоящую истерику. Лица наших родителей выражали лишь надменное презрение ко всему и вся, и я испуганно покосилась на Лену. Она ведь всегда боялась их из-за того, что наказания они подбирали крайне жестокие, и ее, до ужаса боявшуюся темноты, оставляли на ночь в амбаре или же брали с собой в город и бросали в центре рынка, хотя знали, как Лена боялась толпу.
Тсуна удивленно покосился на быстро приближавшихся господ Светловых и тихо спросил:
— Нам остановить их?
Я даже не знала, что ответить. Сама я их не боялась, равно как и Маша, но и общаться не хотела: жгучей ненависти у меня к ним не было, но и считать этот разговор за манну небесную я не могла, потому что презирала людей, давших мне жизнь, как бы ужасно это ни звучало. А вот Маша, думаю, была бы не против поговорить с ними и высказать все свои обиды, но даже она понимала, что они никогда нам ничего хорошего не скажут, ведь хоть она до четырнадцати лет и любила их, узнав про их истинное отношение сумела понять правду, и вся ее любовь к ним исчезла, оставив лишь боль разочарования и обиду. Но вот Лена вряд ли смогла бы поговорить с ними спокойно, причем не только из-за страха и даже не только из-за посттравматического синдрома, благодаря которому сестра могла, начав разговор с теми, кто ее мучил, оказаться под действием «флешбэка» и поддаться неконтролируемой панике. Думаю, Лена не смогла бы поговорить с ними еще и из-за чувства вины. Ведь в день, когда родители умерли, они серьезно поругались, и моя младшая сестра, всю жизнь их ненавидевшая, впервые в жизни пожелала им смерти, крикнув: «Если бы только вы умерли, я была бы счастлива! Чтоб вас демоны в Ад забрали, и гореть вам в нем вечно!» В тот день они погибли в автокатастрофе. Машина взорвалась, и они сгорели заживо. Лена винила в этом себя и считала, что ее слова были услышаны, потому они и погибли именно так… Может, кому-то это покажется полным бредом, но нам с Машей стоило немалых усилий привести ее в норму, потому что Лена, верившая в сверхъестественное куда больше, чем в реальность, не могла перестать винить себя и считала, что дитя, убившее родителей, столь же грешно, сколь и мать, убившая собственное дитя, а потому она ненавидела себя за те слова, и встреться она сейчас с родителями — кто знает, что могло произойти…
— Лена, что скажешь? — тихо спросила я бледную как полотно сестру, чьи непокрытые волосы развевались на ветру, а плащ с воротником-стойкой был наглухо застегнут, но не мог спасти владелицу от нервной дрожи. Она молчала и пристально смотрела на приближавшиеся к нам фигуры полными ужаса и боли глазами. Ее губы мелко вздрагивали, и мне показалась, что она шепчет лишь одно слово. «Нет».
И вдруг из боя вышел Бельфегор. Принц что-то сказал своему кохаю и, метнув веером десяток стилетов, не убивших, но ранивших врагов, чтобы выиграть Франу время, на немыслимой скорости кинулся к нам. Подбежав к Лене, он замер напротив нее и, не прикасаясь к готессе, тихо, но очень четко и уверенно сказал:
— Ты должна справиться с этим. Помни: судьба записана заранее — не ты повлияла на нее. Книга Судеб написала тот взрыв более чем за год до их смерти. Так что встреться с ними, Лена, — в глазах моей сестры вдруг промелькнуло облегчение, и она перевела взгляд на Бэла, а он осторожно взял мою сестру за руку и, повернувшись к остальным спиной, вдруг поднял челку, так, что никто кроме его Принцессы не мог увидеть зеркало его души. И глядя Лене в глаза, Гений Варии сказал:
