Я растерянно посмотрела на Мукуро, из рук которого давно исчезли розы и который пустым взглядом смотрел на землю, и думала о словах шинигами. Неужели он и правда меня любил и только из-за этого совершил всё это? Да нет, быть не может! Он ведь начал помогать нам в тот день, как заключил со мной мир, а в любовь с первого взгляда я не верю… Но, возможно, он помогал мне как другу, а потом в его сердце появилось что-то большее?.. Я медленно подошла к иллюзионисту и села рядом с ним. Мукуро, сидевший, обхватив колени руками, никак на это не прореагировал, и я, осторожно обняв его за плечи, прошептала:
— Знаешь, я ведь так и не поверила, что ты нас предал. На секунду засомневалась, когда увидела раны Кёи, но потом поняла, что ты не такой человек, чтобы предавать товарищей. Прости меня. И прости, что не видела ничего… Ты мой Друг, Друг с большой буквы, понимаешь? Самый настоящий. И, знаешь… Ланкастеры или Йорки — не важно. Важно, что и те, и другие принадлежат династии Плантагенетов. Подаришь мне чайную розу? Красный и белый вместе дают розовый, разве нет? Так что давай лучше обменяемся розовыми розами, Мукуро.
Иллюзионист вздрогнул от звука собственного имени, и серьга в его левом ухе, представлявшая собой три длинных ромба, прикрепленных к небольшому кольцу, вспыхнула ровным темно-синим пламенем. В руках иллюзиониста появилась нежно-розовая роза, и я, отстранившись от него, улыбнулась. В моей руке тоже появилась чайная роза, и мы молча обменялись иллюзорными цветами, а Граф начал аплодировать и рассмеялся, со словами: «Какое захватывающее представление! Не зря мы всё это затеяли! Было весело, пташки мои!»
— На этом всё, — прошелестел Эмма и плавно опустился на землю перед Мукуро, на расстоянии метров десяти. — Вы все выполнили задания. Гу-Со-Сины, принесите грамоты.
Мир полыхнул белым, а я почувствовала, как у меня отлегло от сердца. Все выполнили задания. Никто не умрет. Даже Такеши! Но вот его рука… Перед нами вдруг появились два шинигами, похожие на птиц, и, отвесив земной поклон Владыке, замерли в воздухе у самой земли между ним и нами, а Граф, приземлившись справа от Короля Ада, умилился:
— Владыка мой дорогой, ты такой грозный, серьезный и жесткий, что я просто таю! Уронили твоего верного последователя с высоты десяти метров, а тебе хоть бы что. Ты же его воспитал, фактически!
— Как и ты — Вадима, — парировал Эмма. — Однако это не мешает тебе даже не задумываться о том, как он, хотя упал он с высоты в двенадцать метров.
— Ох, так моя жестокость всем известна, — хмыкнул Граф. — Равно как и твое милосердие.
— Милосердие? — зло прошипела Маша, сидевшая рядом с Франом и бинтовавшая руку иллюзиониста, который еле держался от того, чтобы не упасть в обморок, но всё же не опирался на мою сестру. — Ты называешь этого садиста милосердным?!
Остальные, за исключением Мукуро, осторожно взявшего меня за руку и раздраженно смотревшего на Графа, обрабатывали свои раны, и даже Тсуна наконец начал осторожно бинтовать левую руку. Однако все внимательно прислушивались к разговору, хотя для этого и не нужно было прилагать особых усилий, ведь шум битвы стих и над залитым кровью полем, усеянном обломками мечей, воцарилась мертвая, гнетущая тишина. Каждое слово не усиливаемого более магией шелестящего голоса Короля Ада было прекрасно слышно, равно как и шумное дыхание раненых мафиози.
— Раз вы все прошли испытание, включая мечника, оказавшегося в его мире, что засвидетельствовали Гу-Со-Сины, иначе бы не явились на мой зов, — тихо произнес Эмма-Дай-О, — я поясню, зачем всё это было сделано. Ваш предок некоторое время назад помог мне и в результате вынужден был бежать из своего мира. Я перенес его сюда, но, поскольку не хотел терять верного союзника, пожертвовавшего самым дорогим, что у него было, ради помощи мне, я создал портал, способный перемещать его в мир Мейфу. Однако то была лишь моя прихоть, обещание же мое, призванное оплатить долг, заключалось в том, что когда-нибудь я помогу его потомкам, которые окажутся в кармической опасности. Вы ошибаетесь, полагая, что Книга Судеб записывает события лишь на год вперед, а также не знаете, что карма отпечатывается на воске свечи жизни — если она светла, воск тоже светлый, если черна, на нем появляются темные вкрапления. Одно из самых страшных кармических преступлений — детоубийство, а на свече ваших отца и матери Граф заметил угрозу появления подобной отметки. Он прекрасно разбирается в свечах и может сказать о примерном будущем человека, даже не читая Книгу, потому что карма — это то, что невозможно изменить, и она определяет будущее смертного.
— О, благодарю, дорогой мой, — проворковал призрачный шинигами, обмахиваясь ладонями. — Это так необычно, что ты меня хвалишь, может, мне в тебя влюбиться? — мгновенно тело Графа покрыл иней, и мы увидели очертания его одежды, но он тут же рассмеялся и стряхнул иней со словами: — Не злись, не злись, это шутка! Шут-ка! Ты же знаешь! Хотя брюнетики и брюнеточки — моя слабость, тоже факт!
