Дом нас встретил болезной мафией, снующей туда-сюда Катькой, до безобразия похожей на курицу наседку и носившейся от одного пострадавшего от действий злобных трупаков к другому, а также Ленкой, сконцентрировавшейся только на двух эксплуататорах, которых ей, думаю, хватало с лихвой. Наш больной (на всю голову) Принц капризничал по-монаршьи — с размахом. Равно как и болел, кстати: он развалился на койке моей сестры и наотрез отказывался из нее выметаться, как я ни пыталась его спровадить, шишишикая и говоря, что «имеет право спать в постели своей невесты». Так бы и дала ему в лоб с разворота сковородкой чугунной! Да нельзя было — лежачего не бьют… Короче говоря, Ленуська шуршала, как электровеник: то готовила Принцу суп-пюре, заказанный этой Монаршьей Наглостью, то читала ему вслух книги по оккультизму, то приносила лекарства и колола ему в вену (а вот в пятую точку наш маньяк себя сам ширял — это мне Ленуська поведала. Молодец, уважаю, нечего невинных девушек своей царственной филейной частью соблазнять!), то укутывала его в одеяло, если Высочеству вдруг становилось жарко, и оно из них выпутывалось (наверное, это была ее мелкая «мстя» за эксплуатацию рабского труда в ее лице), а то и вовсе таскала этой наглой роже чай с печеньками в постель. И вся эта канитель периодически прерывалась воплем из другого крыла здания, отчетливо слышным на весь дом: «Врой! Лена! Ко мне!» Хорошо не «мусор» — исправился наш хамоватый капитан в этом вопросе, хотя это уже давно произошло — он Ленку сто лет как мусором не обзывал. А еще хорошо, что не «Бобик»! А то это его «ко мне» уж больно на приказ собаковода походило… Я ворчала, а Ленка, спотыкаясь, сломя голову неслась к болезной Акулке, то требовавшей принести ей очередную брошюру по оккультизму (он их прям заглатывал, право слово!), то чай, то лекарства, то просто заявлявшей: «Поговори со мной! Мне надоело просто так валяться в койке!» Вот так вот и поняла я, что Ленка влипла. А точнее, оказалась в рабстве у двух эгоцентричных, но явно ценящих ее мужиков, один из который ее стопудово до безобразия любил. У Ленуськи, что любопытно, подобное хамство со стороны этих эксплуататоров отторжения не вызывало, и я подумала, что впервые вижу, чтобы сестра о ком-то так фанатично заботилась, а потому решила махнуть на них рукой. Пусть сами разбираются, главное, Ленке это было в кайф. Она косплеит Катьку или просто мазохистка?.. Риторический вопрос.
Я же проведала свою больную поняшу, совсем не наглую, а очень мирную, тихонько лежавшую в койке и читавшую Платона, никого никуда не гоняя. С полчасика я болтала с Дино, в процессе чего получила поздравления от всего сердца на тему: «Вот видишь, не хотела искать любовь, а нашла — разве не здорово?» Я подумала: «Ни фига не здорово, потому что я ему еще не призналась, и мне, блин, страшно, в натуре!» — и поспешила свалить на фиг (с Новым Годом, пардон, юморист один вспомнился). Оставив этого хитрого пегаса, превращенного судьбой-злодейкой в няшного болезного пони, я потопала на убой. А точнее, объясняться с Джессо. Неохота было, но куда ж деваться? Труба звала… Нет, я не боялась услышать от него слова: «Да, я вас предал, а потом и их заодно», — просто не хотела вспоминать тот жуткий момент, когда белую фигуру скрыло алое пламя…
Подолбившись в дверь с изображением зефирного торта, я была одарена позволением войти и обнаружила Бьякурана, лежавшего в койке с бледной харей (хотя разве она была когда-то другой?) и не сходящей с губ улыбкой.
— Поговорить бы, — вздохнула я, подруливая к укрытому до самого подбородка одеялом боссу Мельфиоре.
— О моем предательстве? — хитро вопросила эта белая мерзость, и я, поморщившись, покачала головой и ответила:
— Предательства не было.
— Было, но не по отношению к вам, — выдал этот любитель риторики.
— Слышь, Джессо, не страдай фигней! — возмутилась я и, подтащив кресло к левому краю койки, буквально рухнула в него. — Лучше колись, за фиг ты эту байду устроил?
— Разве не понятно? — озадачился Зефирный монстр. — Чтобы подобраться к врагам.
— На фига ты умер, идиотина! — не сдержалась я, чувствуя, что сердце сжалось от звука произнесенного страшного слова и жутких воспоминаний.
— Чтобы победить, — мило улыбнулся этот выкидыш пьяной логики.
— Дурдом, — резюмировала я, приходя в себя.
— Я не собирался умирать, Маша-чан, — всё же соизволил пояснить этот хитрож… кхм. Как бы помягче сказать? А, во: хитромудрый интриган. — Хочешь, чтобы я пояснил?
— Уж пожалуйста, — фыркнула я. — А то устроил мне нервотрепку… Знаешь, как я переживала, когда Савада огонечком-то жахнул?!
— И всё же ты мне поверила, — вдруг распахнув глаза и пристально глядя на меня, без тени улыбки сказал Джессо. — Я это ценю. Ты думала, я предатель, но нашла в себе силы в меня поверить.
— Ну да, мы ж друзья, — кивнула я, не отводя взгляд от глубоких, безумно мудрых глаз.
