— А не охамел ли ты? — возмутилась я в дверях.
— Детектив желательно, — ни к селу ни к городу с ехидной лыбой ответила эта седая мерзость, умудренная жизненным опытом и умением манипулировать другими.
Я аж задохнулась от возмущения и не знала, что ответить — просто стояла с открытым ртом, выбирая эпитет поточнее да поцензурнее. Но мысли мои сбили слова той самой болезной гадости, что вогнала меня в дикий афиг:
— Маша-чан, зима на дворе, а ты дверь открыла и сквозняк устраиваешь. Я ведь без рубашки, ты же не хочешь наградить меня осложнениями и спровадить своего друга домой раньше времени?
Если честно, я заржала. Ну не могу я обижаться, когда вот так запросто меня другом называют и лыбу такую милашную давят — хитрую, но совсем не злую. Дура, да. Используют меня. Ну и начхать, потому что этой гадости моя помощь всё же была нужна, и она хотела, чтобы я ей ее оказала. Вот только попросить по-человечески Джессо западло было, и он просто-напросто решил меня заэксплуатировать.
— Ну ты и гад! — беззлобно заявила я, отсмеявшись и вытирая выступившие на глазах от смеха слезы. — Жди уж, «будет тебе и ванна, будет тебе и кофе, будет тебе и какава с чаем!»
Процитировав «Бриллиантовую руку», я свалила на фиг, а точнее, в коридор, а вслед мне донеслось довольное:
— Куда же я денусь?
И впрямь, куда? Хе-хе. Я помчала вниз, а мимо меня проскакала Ленка, тащившая своему ленивому Принцу испеченные ею же меренги. О, а Джессо их очень любит. Мне, что ль, тоже испечь?.. А? Чего?.. Чего?! Да блин!!! Что за муть?! Я вступила в ряды этих мазохисток с пунктиком заботы о ближнем и фанатизмом от подчиненного положения?! С фига ль меня этот бледнолицый инквизитор, тогу ему римскую в качестве ночнушки, в рабство взял?! Злясь на весь белый (особенно белый, да-да) свет, я ломанулась на кухню и начала в усиленном темпе ваять кашу и бифштекс, параллельно с этим придумывая сотню способов затроллить нашу бледную поганку с пунктиком на мировом господстве. Так, а где там у нас сахар? Без него меренги не сварганить…
====== 77) Я буду сильной. Для тебя... ======
«Ничего нельзя любить, кроме вечности, и нельзя любить никакой любовью, кроме вечной любви». (Николай Александрович Бердяев)
Дни потекли вяло, нудно и уныло. Мафия постепенно шла на поправку, Рёхей-сан и Тсуна-сан свалили из больницы, а Скуало уже носился по дому, как электровеник, преследуя мою младшенькую сеструху, которая продолжала исполнять капризы болеющего монаршьего нахала, явно тащившегося, как шланг по газону, от того простого факта, что о нем кто-то заботится не как о принце, а как о человеке. Вот потому Бельфегорина полосатая и продолжала, хоть и активно шла на поправку, юзать Ленку в качестве горничной, сиделки и компаньонки, а Суперби, которому откровенно не фиг делать было, мотался за ней, когда готесса наша покидала берлогу своего демонического принца, и обсуждал с ней варианты того, что из себя представляет портал, мир Мейфу, и что за вопрос должны были задать страждущие. Им казалось, что мы должны понять, почему нам присвоили те самые символы, и сформулировать это, то бишь спросить у самого себя: «Чем я подхожу этому символу?» — и дать ответ. Я понятия не имела ничего о символике и потому прочла про Ом, крест Бригид и символ Розенкрейцеров, но так и не вникла, с чего все решили, будто мне подходил первый звук вселенной. Нет, Франу-то он как раз подходил, иллюзионист ведь — само спокойствие, а вот мне… Ну да ладно, это были мелочи (пока мелочи), потому как я всё еще не объяснилась с иллюзионистом и это пугало куда больше! Кстати, о птичках.
