Ехали мы с тряской, но без лишних живностей, а потому пиджак нашего предводителя нападениям больше не подвергся. Незадолго до нашей остановки в салон вошла бабуленция с кошелкой, и я уступила ей место, зато так появилась возможность болтать с парнями, не вопя на весь салон, и у нас завязался довольно занимательный диалог на тему перевозки животных в общественном транспорте, в ходе которого я поведала, как однажды в автобус зашел мужчина с гусем, ущипнувшим меня за локоть. Мне было весело, а парни опешили, рассказ же о перевозимом в общественном транспорте поросенке и вовсе вогнал их в состояние глубочайшего афига, хотя чем коза лучше свиньи, я не особо догоняю… Вот за такими веселыми разговорами мы и прикатились к нашей остановке. Народ выпал из душного салона и счастливо вдохнул свежий, незагрязненный ароматами помоек воздух, я же и вовсе готова была прыгать от радости: «нет» городу, «да» полям, лесам и огородам! Ну да ладно. Быстренько зарулив к тете Клаве, я постучала в дверь зеленого домика, и эта самая тетя с довольным видом оглядела картину «Ямамото и Сасагава с сумками наперевес». Добавьте пакеты в руках Тсуны — он тащил одежку, включая мои новые сапоги, и отказывался ее отдавать даже своей «Правой Руке», и вы поймете, почему тетушка была довольна: она явно не ожидала, что я припашу гостей к труду и обороне.
— Да. Вот такие пироги, — вяло бросила я, проследив за ее взглядом, и спросила: — Лошадки себя хорошо вели?
— Да как обычно, — отмахнулась она. — Торнадо тяпнул Ваську, сына моего, когда тот его кормил, а в остальном всё в норме.
Я закатила глаза и подумала, что Торнадо у меня и впрямь «зверь»: он же посторонних к себе на километр не подпустит, а двадцатилетний Василий об этом вечно забывал, вернее, надеялся, что уже стал своим и «на этот-то раз» Торр его точно не укусит. Ага, надейся и верь… Он ведь даже моих сестер к себе не подпускает.
— Ну, как обычно, — пробормотала я, и тетя Клава рассмеялась. Она постоянно говорила Василию не лезть к Торру, но это было столь же бесполезно, сколь бесполезно переть против танка с иглой и пяльцами. — Ладно, мы поедем. Спасибо.
— Да не за что, приезжай еще, — улыбнулась тетя Клава. — Ах да, чуть не забыла! Я ж пирожков напекла!
С этими словами она скрылась в доме, а я, усмехнувшись и поняв, что скоро стану обладательницей наивкуснейших пирогов, почапала седлать коней и готовиться к переходу через Альпы, то бишь к поездке до дому, до хаты. Притащив первое седло, я начала мучить Лаванду, а Дино, не говоря ни слова и лишь странно на меня глянув, притаранил второе приспособление для мучения лошадей. Я закатила глаза и, сказав: «Спасибо, можно было не беспокоится», — вернулась к Лаванде, мирно всхрапывавшей и явно довольной жизнью, опровергая мой тезис о том, что седло бы ей приносило мучения. Когда все лошади обрели свои «броники», к нам вырулила тетя Клава и вручила мне пакетик пирогов «на дорожку». Парни удивленно глядели на то, как мы с тетушкой, пообнимавшись, расцеловали друг друга в щеки, после чего я отвязала Торнадо и, помахав тете лапкой, двинулась к калитке. Мафиозики последовали моему примеру и, вежливо попрощавшись с тетушкой (к Хаято это не относится: он промолчал и лишь сдержано кивнул), вывели лошадей с ее участка. На этот раз Ямамото забрался в седло гораздо более уверено, а вот Саваде мне вновь пришлось помогать, и мне даже показалось, что он еще больше нервничал и переживал из-за того, что мог свалиться. Однако наш босс всё же взгромоздился на Лаванду, и я, раздав парням по два пирожка, запихнула пустой пакет в карман и, самолично жуя пирог с яблоками, запрыгнула в седло. Назад мы ехали, весело болтая и перешучиваясь, причем с Ямамото у меня отношения явно стали более чем отличными, да и с Дино мы поладили. Рёхей продолжал вгонять меня в дикий афиг своей неуемной энергией, но я к нему прониклась уважением: он оказался очень умным, грамотным и интересным собеседником, хотя часто скатывался на тему спорта, а вот Тсуна совсем сник и молча сверлил дорогу взглядом, вцепившись в поводья, как утопающий в соседа. Гокудера же явно жалел, что не мог прикурить и нервно теребил поводья, раздраженно глядя на дорогу, и я даже подумала, что, возможно, Тсуне и впрямь придется ой как тяжело, если даже Хаято так разнервничался, а ведь он в Джудайме верит больше, чем в самого себя…
Прикатившись с шутками-прибаутками к конюшне, я спрыгнула и, посмотрев на Гокудеру как на единственного, кто в состоянии осилить предлагаемый мною подвиг Геракла, спросила куряку:
— А Вы не поможете Саваде-сану научиться расседлывать лошадей? Ему это пригодится.
Гокудера одарил меня хмурым взглядом, но кивнул и, глянув на Тсуну, заявил:
— Джудайме, это и правда может пригодиться.
