— Я спас девчонку. Она бы погибла там!
— Лучше погибнуть, чем жить в тех условиях! Ты хоть на минуту представлял себе, какого это? Быть в её шкуре, урод?
— Я знаю, всё знаю, сын. Что мне сделать, чтобы ты ушёл? — жалобный стон умирающего вепря ненадолго остудил горячий пыл соперника. Наконец, он зажмурился, в страхе защищая оголённый нерв. Ведь на той дороге никто не спасёт его.
— Расскажи, как спасти её.
Наступила тишина. Только шорох мышей за стеной раздражал нежный слух. Они дышали синхронно, выпуская горячий воздух из лёгких.
— В главном корпусе столицы, в центре города, есть отдел на одиннадцатом этаже. Там нет электричества, не знаю, как вы будете подниматься туда. Найди дверь в подсобку в лаборатории. И всё узнаешь. Прости, парень, я не могу вылечить её. Пытался, но не могу. Болезнь очень опасная, ты сам знаешь, летальная. У них организм сильнее, но даже он не справляется. Мы пытались! Правда пытались.
— Это не даёт тебе права издеваться над ней! — ненависть вспыхнула в его глазах. Снова удар, но всеми четырьмя костяшками, по опухшей щеке старика.
— Я знаю, сын. Я знаю. И не прошу твоего прощения. Просто уходи. И не возвращайся.
Скрип калитки, тяжёлые шаги и пыхтение охранника. Жизнь возвращается в эти места, но уже без героя нашего времени.
Обеденный перерыв. Не знаю, что шумит сильнее, ворчание прожорливого желудка или скрежет приборов по дну тарелок. Толпа парней, преимущественно с короткой стрижкой, в камуфляжных штанах и тёмно-коричневых сапогах, нахлынула в столовую, как цунами. Однако, гигантская волна не сносила окружение без повода. Она огибала препятствия и останавливалась возле причала, несмотря на очень неспокойные воды. Парни оглядывались друг на друга, шутили, иногда толкались, будто забывали, что находятся в центре самой жуткой войны тысячелетия.
Меня провожали на каждый приём пищи, без лишних вопросов. Старый знакомый, присматривал за мной, пока Гоша пропадал на очередной секретной миссии. Никто не рассказывал, на какой. Но я знала, что он обязательно вернётся ко мне.
Внутренняя инфраструктура корпуса комфортная и компактная. В одном гигантском холле помещается почти тысяча посадочных мест, включая балкон и прилагающие к спальням территории. Столы и стулья обычные, невысокая спинка, тонкие, но плотные ножки, покрытые белой, водоотталкивающей краской. Подаваемая колоритными поварами пища имела иной вкус, цвет и запах, чем в лагере. Каждый день готовили что-то новое, иногда, убирая или добавляя ингредиенты по желанию солдат. Я же не наблюдаю разницы. Солёное, сладкое, острое, разве что, порченное, может заставить отказаться от пищи по предостережению Артёма. Кстати, о нём, за несколько месяцев жизни бок о бок, мы почти не разговаривали. Если рассуждать логически, между нами плотная нить, но я, почему-то, её не вижу. Возможно, потому Артём не выпускает внутреннего демона. Однако, я тоже не использую коммуникативные функции с кем-то, кроме Гоши. Потому что каждая минута жизни пропитана мыслями о нём.
На обед подали постный суп с курицей и овощами. Бульон прозрачный, аромат моркови распространился по всему холлу. Даже шумная вытяжка не способна избавить помещение от столь стойкого запаха. Врачи говорят, что мне нежелательно употреблять жирную, острую и слишком твёрдую пищу, поэтому почти весь дневной рацион состоит из супов, пюре и каш. Иногда мне разрешают съедать на завтрак немного зефира и мочёных яблок. Сегодня, кстати, на полдник кексы с кусочками шоколада и творожная запеканка.
Рассматривая одиноко плавающую дольку ярко-оранжевой моркови в тарелке, я заметила запах знакомой туалетной воды и глухие, тяжёлые шаги в районе эскалатора. Фоновый шум сильно заглушал все каналы. Но чем ближе шаги, тем лучше восприятие действительности. Я знаю, кто идёт за мной.
— Алиса! — издалека, стремительно сокращая расстояние, крикнул Гоша, расцветая, как забытая роза на заднем дворе.
Мой сопроводитель встрепенулся, осматриваясь, в поисках источника звука. Но я знаю, откуда он.
Гоша ничуть не изменился. Военная униформа та же, но цвета более насыщенные, наверное, новый комплект одежды, но звук, что издавали походные ботинки, точно остался прежним. Бездонные голубые глаза напоминали маяки в бушующем, диком океане. И характерный, только ему, низкий голос мужчины, которого я никогда не забуду.
— Как ты? — разворачивая стул, Гоша обхватил его ногами, положив надутые предплечья на узкую спинку. Его взгляд плавно плыл по обмотанной бинтами груди, спине, месте, где должно быть ещё что-то. И улыбка не спадала с лица. Немного лживая, но такая горячая, что захотелось мимолётно обжечься.
— Рана затягивается, почти не болит.
— А как ты? — снова спросил он. Наверное, я не до конца понимаю его таинственных, искренних мотивов.
— Тоже.
— Не обижали тебя здесь?
— Нет.
Зачем он спрашивает? Тянет время? Для чего? Кажется, позади гул прекратился. Все будто смотрели на нас, исподтишка, скрытно. Почему он так улыбается? Что-то задумал? Дай ему время. Скоро.
