— Давай, только быстро, я тороплюсь, — они пересеклись возле эскалатора и вместе направились в нишу, под лестницей, куда входили лишь высшие чины.
— Будет же операция на центр? Почему ты взял другого машиниста? Я думал, мы одна команда, — двигаясь медленно, но уверенно, молодые люди сокращали расстояние до двери зная, что разговор не должен продлиться дольше двух минут.
— За ним много надёжных людей пойдёт. А ещё у него есть вертолёт. Ты свой просрал. Товарищи твои отвернулись, после выкидона в лагере. Я должен от всего отказаться, только потому что мы вместе пиво пили? Искать новую команду, вертолёт, а ещё спец. оборудование и наводчика?
— Мы ведь одна семья. Я думал, что мы — друзья!
— Если у тебя всё, можешь быть свободен.
— Нет, я хотел ещё спросить. Зачем ты сделал предложение той шаболде? Разве не её пол города перешпёхало?
Расслабившись в компании друга, товарищ не ожидал, что капитан озвереет от услышанных слов. Зная меру дозволенного, Гоша коленом откинул солдата к стене, прижав горло локтем, а живот ногой. От чётких, резких движений подопечный закашлял, ещё сильнее надавливая кадык на острую часть плеча, пока обе кисти пытались хоть немного ослабить матёрую хватку.
— Во-первых, не твоё дело, с кем я женюсь.
— Но она даже не любит тебя! Когда ты делал предложение, когда рядом, когда она одна — девка не меняется. Ей всё равно, понимаешь? Парни же ходили к ней. И будут ходить! Потому что такие не меняются, им только деньги нужны.
Оставив парня подле стены, Гоша скрестил руки, но не изменился в лице. Кажется, ему нравилось наблюдать за болезненным кашлем мнимого соперника.
— Во-вторых, если ты оскорбишь её, в следующий раз полетишь во сне, ясно?
— Да, ясно, — с откровенной грустью в голосе ответили капитану.
— Ничего ты о жизни не знаешь, рядовой. Свободен, — Гоша даже не повернулся к нему, пока набирал код доступа к корпусу главного штаба, потому что слышал быстро перебирающиеся, отдаляющиеся шаги.
Миновал час, может больше. Музыка становилась всё громче и громче. Басистые голоса неконтролируемо распространялись по всем уголкам штаба. Я знала, что очень скоро, кто-то должен постучать в дверь. И почему-то ожидание длилось, кажется, дольше обычного.
В этот важный, наверное, день, я переоделась в что-то праздничное. Трудно найти подходящую одежду для инвалида, но Гоша снова превзошёл все ожидания. Бордовое платье, как венозная кровь, с золотистой лозой длиной от колена до шеи. Неплохо, на мой скудный взгляд, сочетается со светлой кожей и широкими карими зрачками. Наверное, меня всё утраивало, кроме пустого левого рукава.
И пока я детально разглядывала белоснежные икры, сзади открылась дверь. Смущённый гость не входил, ждал на пороге и ничего не говорил. Но знакомая туалетная вода кричала громче толпы.
— Гоша, это ты? — опуская приподнятое платье, чуть ниже колена, взглянула в мрачное, тёмное зеркало. Зачем оно отражает такого человека, как я? Ведь даже вампиры не достойны такой чести. От них больше пользы.
— Ты прекрасно выглядишь. Тебе комфортно в нём? Если нет, я поищу что-нибудь другое, — неуверенно он делал шаг за шагом, протягивая руки.
— Комфортно? Мне? — действительно, я никогда не задумывалась об этом. Комфорт. То, что открывает истинный свет на всё окружение. Ведь комфорт — это не только одежда. Пока человек сыт, здоров и не нуждается ни в чём, он удовлетворён. И только тогда, у него есть прекрасная возможность оценить мир без предвзятости и категоричности. Так, как он чувствует. Невзирая на те невзгоды, которые вызывают дискомфорт. Сейчас желудок не болит, нет страха и той пустоты, что отрывала понемногу мою загнанную душу. Поэтому, наверное…
— Я в порядке, спасибо, — опущенные брови, уставшая, но такая родная улыбка его грела меня сильнее батареи. Но кроме тепла, есть что-то ещё. О чём догадываюсь, но боюсь признаться.
— Я ничего не сделал. Это мелочи.
Кавалер протянул мне шершавую ладонь и слегка наклонился. Инстинктивно, я подалась вперёд, падая в крепкие, но бережные объятия. Смотря в его знакомые, прохладные глаза, вспомнила о первом нашем поцелуе. И даже в такие моменты кажется, что пропасть безгранична, что мне никогда не понять переживаний и тревог человека напротив. А он, не подозревая о тяготах буйных мыслей, ненавязчиво закручивал спиралью прядь длинных чёрных волос. Если бы я могла, на миг, оказаться твоей частью, чтобы коснуться, нет, хотя бы взглянуть на искренние чувства, что делают тебя живым.
— Нас ждут, Алиса, — приоткрывая дверь, впуская в мрачную комнату свет ярких белых фонарей, Гоша, поддерживая меня, двинулся наружу, мимо широких, цилиндрических опор.
