– Да. Очень толковый оказался парень, – своим обычным, чуть высокомерным тоном сказал Вьенер. – Остановил кровь, отвел меня к травматологу и хорошенько врезал Антуану, когда тот хотел силком увезти меня в Париж. Теперь у меня больше нет импресарио, и моя карьера пианиста закончена. Как тебе мысль отправиться вокруг света на парусной яхте?
Самюэль не мог понять, шутит отец или малость заговаривается.
Во вторник вечером Луиза отправилась на «девичник» с подругами – Тани и Валентиной, – традиционный ужин с салатом «Цезарь» и разговорами о мужчинах – тех, что у них были раньше, тех, какие есть сейчас, и тех, что им не светят: у Тани – Бенедикт Камбербэтч, у Валентины – Франсуа Клюзе. Валентина растила в одиночку маленького Гектора, Тани подумывала, не завести ли ей тоже – не обязательно Гектора, но ребенка вообще. Впрочем, глядя в тарелку с салатом, она признала:
– Родить ребенка без отца – не так уж хорошо.
– Это точно, – подтвердили Луиза и Валентина.
Вопрос с Тани решился – по крайней мере, на тот вечер, – на очереди была Луиза.
– Он предложил тебе жить вместе или нет?
– Всё сложно, – вздохнула Луиза.
Тани и Валентина знали Спасителя – в лицо и понаслышке. Красавец, человек с положением. Они, конечно же, нисколько не завидовали, однако не без удовольствия услышали, что «всё сложно». Луиза рассказала, как в прошлое воскресенье какой-то полоумный пациент Спасителя испортил им весь день – разбил рукой стекло у него в кабинете и серьезно покалечился.
– Хорошо, что стекло было не двойное, иначе он изрезал бы всю руку до плеча! А уж кровищи было!
Спаситель позвал ее, и они вдвоем оказали пациенту первую помощь. Тот потерял сознание. А когда они вышли на улицу и уже собирались отвезти его в больницу Флёри, на них накинулся какой-то буйный молодой блондин.
– Хотел запихнуть раненого в свой «мерседес», но Спаситель как даст ему в челюсть!
Луиза с явным восхищением изобразила апперкот. Но с того дня она Спасителя не видела, он страшно занят.
– Может, он мозги тебе пудрит? – с сомнением сказала Тани.
Луиза вернулась домой с тяжелым сердцем. В последние дни она все время чувствовала какую-то помеху в их со Спасителем отношениях. Не только из-за Жово и Габена. Чего-то он не договаривал, не решался сказать. Может, не так уж он любит ее, и ей нет места в его жизни? Она включила телефон, который из вежливости выключала на время ужина, и увидела, что Спаситель урвал время между двумя пациентами, чтобы написать ей сообщение:
See you tomorrow?[26]
Вопреки опасениям Луизы, Спаситель как раз старался найти в своей жизни место для Луизы. В среду вечером он ей сказал, что раз Габен возвращается домой, то Жово переберется на чердак, и кресло-кровать в кабинете освободится для Алисы.
– Роскошь, конечно, еще та, но, может, она согласится – разок в две недели?
– Послушай, между нами нет никаких обязательств, – сказала Луиза.
– То есть как?
– Ну… если ты не готов… – еле выговорила она.
Она страшно боялась – вдруг он ухватится за шест, которая она же ему протянула, и ответит: «Ладно, так и поступим. Пусть каждый живет сам по себе».
– Вот как? Ты думаешь?
Ох уж эта его мания отвечать вопросом на вопрос!
– Мне кажется, но, может быть, я ошибаюсь, – с отчаянием в голосе сказала Луиза. – Мне кажется, что-то мешает… Не знаю… Ты меня любишь?
Спаситель провел рукой по лбу, словно стирая надпись: «Он тебя предал». «Ну, решайся! – ожил Сверчок Джимини. – Момент лучше некуда».
– Я сделал страшную глупость, Луиза. Это пустяк, но, если я тебе не расскажу, мне кажется, какая-то неловкость так и останется между нами. Я совершил… нечто недопустимое по отношению к пациентке.
«Посмотри, как у нее вытянулось лицо, – сказал Сверчок. – Она не поняла. Говори точнее!»
– Поцеловал ее, только и всего. Больше мне нечего сказать – во-первых, потому что больше ничего и не было, а во-вторых, потому что я не имею права обсуждать своих пациентов.
– Ты… ты ее любишь? – растерянно пролепетала Луиза.
– Да нет же! Я ее толком не знаю. И не спрашивай, пожалуйста, часто ли я пристаю к пациенткам. Нет и нет! Я люблю тебя. Только тебя. И хочу жить с тобой вместе.
Луиза запуталась. Она получила признание в любви по всей форме. Но с другой стороны…
– Ты такой же, как все? – с удивлением в голосе сказала она.
– Что делать… Жаль, конечно.
Пожалуй, в глубине души он даже был рад, что Луиза перестанет считать его идеальным.
– Но все-таки я хорошо воспитан, и во мне сильно Супер-эго. – Он незаметно подмигнул Сверчку. – Так что я честный человек процентов на девяносто девять.
– Отшучиваешься, как всегда?
– Пытаюсь.
Они смотрели друг на друга выжидательно.
– Прости меня, – сказал он наконец.
Супруги Гонсалес не совсем доверяли Спасителю. Мало ли что он еще напридумает! Они сидели в приемной и с умилением смотрели на старшую дочь Амбру, долговязую, с длинной шеей и длинным носом.
– Здравствуй, Амбра, здравствуйте, мадам и месье Гонсалес! – Спаситель встретил их приветливо. – А младшую девочку вы не привели?
– Изе у бабушки с дедушкой, – ответил месье Гонсалес.
