— Спрячь коготки, Моллой, — вступился я за старушку. — Это был комплимент.
— Серьезно? С каких пор «толстозадая» стало комплиментом?
— Совершенно верно, — благодарно улыбнулась мне миссис Адамс и добавила: — Мне нужно отлучиться минут на пять. Посидите тихонечко без меня?
— Конечно, — непринужденно откликнулся я. — Вы же нас знаете.
Миссис Адамс недоверчиво покосилась на меня:
— Джозеф!
Я примирительно поднял руки:
— Не волнуйтесь. Обещаю вести себя хорошо.
— Вот и умничка, — проворковала она, исчезая в коридоре.
— Подлиза, — буркнула Моллой, по-прежнему глядя на доску.
— Может объяснишь, где я накосячил? — не выдержал я, поворачиваясь к ней. — Из-за чего ты психанула?
— Нигде ты не накосячил. — Она со вздохом обхватила голову руками и застонала. — Все нормально. Правда... Мне просто надо успокоиться.
— Выкладывай, что стряслось.
— Так, ерунда.
— Колись.
— Ты решишь, что я чокнутая.
— Ты и есть чокнутая, Моллой.
— Но не до такой степени.
— Вот и проверим. Выкладывай.
— Нет.
— Моллой. — Я стиснул ее плечи и развернул Моллой к себе лицом. — Выкладывай.
Огромные зеленые глаза смотрели на меня в упор, и в них читалась такая тоска, что стало тошно.
— Джо...
— Не томи.
Закусив губу, она ненадолго замерла, после чего собралась с духом и прошептала:
— Ты сказал, у нее отличные ножки.
Я замер в ожидании продолжения, но его не последовало.
— Ну и?..
— Ты сказал, у нее отличные ножки, — повторила Моллой, не поднимая головы. — У нее отличные ножки.
— У кого?
— У Даниэлы.
— Я такое говорил?
— Еще как говорил, Джо.
Я вконец растерялся.
— Когда?
— На уроке.
— И ты расстроилась, потому что...
— Забей. — Стряхнув мои руки, Моллой отвернулась и снова уставилась на доску. — Все нормально. Проехали.
— Проехали? — удивился я, по-прежнему не въезжая.
Моллой судорожно вздохнула:
— Забей.
— Не надоело корчить из себя униженную и оскорбленную? — процедил я, устав наблюдать за ее спектаклем. — Завязывай, Моллой, ты сама на себя не похожа. Перестань говорить загадками и объясни наконец, в чем дело.
— Униженную и оскорбленную? — скривилась она. — А ты умеешь общаться с девушками.
— Ни хрена я не умею, — огрызнулся я, — поскольку общаюсь только с тобой.
— Трепло! А как же Даниэла?
— Тебя заело?
— Ты сказал, у нее отличные ножки! — Моллой уже не владела собой. — Отличные ножки! — Она свирепо уставилась на меня. — Ничего не напоминает?
Я ушам своим не верил.
— Серьезно, из-за такой фигни? Ты психанула из-за слов «отличные ножки»?
— Сказанных в адрес другой!
— Это ведь просто слова.
— Для кого как!
— А что, мать твою, я должен был ей сказать? — взорвался я. — По моей милости девчонка стоит перемазанная чили, ее надо утешить, разрядить обстановку. Что мне надо было ей сказать? Отличные лодыжки? Коленки? Икроножные мышцы? Что?
— Не смей! — взвилась Моллой. — Не смей отвешивать ей комплименты, предназначенные мне!
— Оно само вырвалось, без задней мысли.
— Еще хлеще!
— Почему?
— По кочану.
— Ну серьезно, из-за такой фигни...
— А наглаживать ее ноги — тоже фигня?
— Вот не надо, — ощетинился я. — Даже не начинай.
— Прямо на моих глазах, — выдавила она срывающимся голосом.
— Прямо на твоих глазах? — У меня вырвался мрачный смешок. — Мне не послышалось? Сидишь тут, задрав нос, и предъявляешь мне за общение с другой девчонкой, хотя сама каждый день милуешься со своим утырком.
— Ты не просто общался с Даниэлой. Ты с ней мутил!
— А ты не мутишь со своим бойфрендом? Или тебе можно, а мне нельзя?
— О боги! — простонала Моллой, закрыв лицо руками. — Ты не понимаешь. Ни хрена ты не понимаешь!
— Чего не понимаю? — окончательно вызверился я. — И вообще, мне надоело слушать твой бред. — Я покачал головой и отвернулся, злющий сам на себя за то, что позволил ей залезть ко мне в душу. — Мы не встречаемся, Моллой. Нас ничего не связывает. Мы вообще друг другу никто. Уяснила? Никто.
— Да, мы никто. Мы чужие, — всхлипнула она. — Поэтому вперед, трахни Даниэлу с ее потрясными ножками и накладными патлами.
— А с чего ты взяла, что я ее уже не трахнул?
У Моллой перехватило дыхание, и я осознал, что перегнул палку.
— Прости, брякнул, не подумав, — начал я, но она не стала слушать.
А резко отодвинула стул, поднялась и направилась к выходу.
И даже не шарахнула на прощание дверью. Да, на сей раз я облажался по полной.
Уронив голову на парту, я обхватил руками затылок и глухо простонал:
— Твою мать!
И на том спасибо
Мистер Найен мог влепить мне выговор за самовольный уход.
Мог даже пригрозить исключением, но мне было глубоко насрать. Я была готова понести любое наказание, только бы не возвращаться в класс,
Кое-как мне удалось добрести до парковки, где меня накрыло окончательно.
Обмякнув, я опустилась на землю и, спрятав лицо в ладонях, зарыдала, размазывая сопли.
Я его ненавидела.
Хотела ненавидеть.
Жаждала ненавидеть.
— Ифа!
Знакомый голос заставил меня оцепенеть.
