– Никаких следов! – сказал он себе, после чего тронул кончиками пальцев царапину на щеке. Царапину, которой наградила его Кэрол.
А что, если она очнется, и прямо сейчас?
– Ты все не так услышала, Кэрол, – скажет он. – То, что тебе привиделось – это страшный кошмар, приснившийся тебе, дорогая, и ничего больше. Результат помутнения рассудка. Страшный сон, и больше ничего.
Дуайт тяжело дышал. Такой
Ему показалось, что в темноте блеснул луч света. Свет явно шел от экипажа. И Дуайт увидел: дверца открывается. Его жена, окруженная ореолом дьявольского сияния, выходит наружу. Ее лицо – личина могильного насельника; она покрыта землей и источает смрад могилы – так как он того хотел. Она мертва и в то же время жива! Она подходит к нему, объятому ужасом, с тонкими, свисающими прядками смоляных волос и черными, как сажа, ногтями, и зубы ее стучат, когда голосом, полным ярости, она обращается к нему.
Снаружи донесся шум, и Дуайт воскликнул:
– Прочь! Прочь, Джеймс Мокси!
Ведь Джеймс Мокси – не обычный преступник. Да, он убил человека, но сделал это, даже не выхватив пистолета. Этот человек владеет искусством магии, и он опаснее, чем любой другой проходимец с Большой дороги. А их там – тысячи, и Мокси неуклонно приближается, он все ближе и ближе…
Вновь сверкнул свет, и Дуайт отпрянул в угол. Там, за окном – Джеймс Мокси. А с ним – шериф Опал. И
Часы, лежащие у камина, продолжали отсчитывать секунды.
Кто-то приближался. Свет… лампа… кто-то шел по дорожке, ведущей к дому.
Дуайт в ужасе замотал головой, но страх своими липкими пальцами прижал его к стене.
Кто бы это мог быть? Кто мог явиться в столь поздний час? Не убийца ли?
Вот свет достиг экипажа. А вдруг Кэрол вновь поднялась и сидит там, внутри? И тот, кто несет лампу, увидит ее сквозь окно?
Свет исчез за углом дома, и тотчас же Дуайт услышал стук в дверь.
– Эй, хозяева дома? – раздалось снуружи.
Голос незнакомый. Дуайт никогда не слышал этого голоса.
Весь дрожа, он робко вышел из угла гостиной. Стук его башмаков и скрип половиц должен был сообщить незнакомцу, что хозяин дома бодрствует.
– Эй, есть кто-нибудь дома? – вновь раздался голос.
До боли стиснув зубы и сжав кулаки, с широко раскрытыми глазами, в которых все еще сквозил ужас, Дуайт пересек гостиную.
– Есть! – отозвался он и открыл дверь.
Свет лампы выхватил из темноты лицо незнакомца. Вид нерешительный. Верно, стучался уже не в одну дверь.
– Мне очень неловко беспокоить вас, но я ищу место, где бы я мог переночевать. Я на ногах с самого…
– Что?
Незнакомец сделал шаг назад.
– Я не хотел вас беспокоить, сэр, но я просто…
– Что вы говорите?
Незнакомец еще раз попытался что-то сказать.
Дуайт захлопнул дверь.
И вновь он стоял у окна, наблюдая, как свет от лампы, которую нес незнакомец, становился все слабее и меньше. Когда тот проходил мимо экипажа, Дуайт даже не шелохнулся и не закричал. Потому что ожидал, что Кэрол будет сидеть на сиденье экипажа – и с нею рядом те тысячи духов, которых она повстречала в долине смертной тени.
– Лафайетт, – произнес наконец Дуайт, и его голос дрожал – это говорил не он, а трусливый звериный инстинкт. – Нужно позвать Лафайетт… еще раз. И избавиться от этой девчонки, Фарры… Фарра что-то знает. А что, если она называет мое имя? Что, если…
Что, если она говорит, что Кэрол – лишь спит?
А вдруг Кэрол пробуждается от этого сна… прямо сейчас?
Гнилл держал ее за руку. Кэрол видела все это в зеркале. Она видела руку, сжавшую ее ладонь, и та, чужая рука, была словно обтянута коровьей кожей. Инстинктивно она понимала, что стена между реальным миром, в котором она спала, и миром этим, где к ней явилось странное существо, стала тонкой и почти прозрачной. Она также понимала, что в этом виновато чудовище, сидящее рядом с ней на полу экипажа.
Чудовище наклонилось ближе и прошептало:
– Кэрол! Посмотри в окно. Ты видишь кардинала, взмывающего в небо?
