— Тогда отправь им чертову подарочную карту и оставь меня в покое.
— У меня есть ресурсы, чтобы поставить весь этот город на ноги и подготовить его к Рождеству. Отказываться от этого не только безответственно, но и откровенно глупо.
— Будучи звездой реалити-шоу, я думаю, это должно стать твоей мантрой по жизни.
— Вы действительно готовы отказаться от возможности восстановить город и, как и раньше, провести свой Рождественский фестиваль только потому, что я вам не нравлюсь? Неужели это действительно в интересах вашего города?
— Мне не нравится то, что ты олицетворяешь. Хочешь нажиться на чужом несчастье? Продашь места в первом ряду, а затем исчезнешь, как только камеры выключатся? Ага, — усмехнулся он. — Не тебе читать мне лекции об интересах других.
— Ты сейчас ведешь себя как задница.
Он обошел стол и встал с ней лицом к лицу.
— Честно говоря, мне все равно. Мой город переживает самое страшное стихийное бедствие, которое он когда-либо видел. Я круглосуточно разговариваю по телефону со страховыми компаниями, государством и обеспокоенными гражданами, которые еще не могут даже попить воды, не говоря уже о том, чтобы вернуться домой и начать восстанавливаться. Уж извини, если я не хватаюсь за возможность поучаствовать в цирке. Мы в Мерри семья, и тебе и твоему реалити-шоу здесь не место.
Кэт не отступила. Она никогда не отступала. При росте пять футов девять дюймов23 она могла быть столь же внушительной, как и высокий болван перед ней.
— Интересно, что бы подумали твои соседи, если бы услышали, как ты отказываешься от помощи? Ты уверен, что они так же быстро отмахнутся от предложения? Подумай об этом. Шоу, завершающееся в канун Рождества, и день грандиозного открытия, когда Мерри вернется к жизни. Такая реклама просто так не пропадет. В следующем году ваш фестиваль будет еще масштабнее. Больше денег от туризма, больше счастливых жителей.
Глаза Ноа сверкнули.
— Убирайся из моего офиса, Кэт, и не возвращайся.
Он подталкивал ее к двери, и Кэт ему позволила. Она собиралась получить огромное удовольствие, эмоционально опустошив его всего за несколько коротких часов.
— У меня такое чувство, что ты об этом пожалеешь, — пообещала она с широкой улыбкой.
— Хочешь поспорить?
Он захлопнул дверь у нее перед носом, и Кэт помчалась вниз по лестнице. Она собиралась превратить Ноа Йейтса в кровавую кашу и станцевать чечетку на его останках. А потом она собиралась привести его город в порядок.
Ноа с явным упорством боролся с наступающей головной болью. Уже стемнело, и Сара дважды звонила ему, чтобы узнать, будет ли он дома к ужину. Он винил во всем Каталину Кинг и ее внезапное нападение на него в его собственном офисе.
Эта женщина была гадюкой, принюхивающейся к рейтингам. Именно от таких людей, как она, ему нужно было держать Сару подальше. Его дочь и так проводила слишком много времени за модными журналами и реалити-шоу, в которых привлекательность превалировала над умом, а богатство — над достоинством.
Он не чувствовал себя готовым бороться с сексистскими, унизительными сообщениями, которыми Сару и ее друзей будут бомбардировать каждый божий день. Он должен был признать, что никогда не обращал особого внимания на такие вещи, пока не взял дочь на руки. Тогда все приобрело новый смысл.
Ноа пообещал этому маленькому розовому комочку, что всегда будет рядом. И что он поможет ей понять: если она будет сильна, независима и умна, то сможет стать, кем захочет.
Неужели женщинам нравилась Кэт? Она была ходячей разрушительницей самооценки. Эти длинные-предлинные ноги? Эти медово-светлые локоны? Высокие скулы и нежные впадинки на лице? Он мог понять, почему девушка и телевидение нашли друг друга. Технически, она была красива. Даже сногсшибательна. Но это было только снаружи. Он знал о Кэт и ее индустрии достаточно, чтобы держать их подальше от Сары.
Сара. Дерьмо.
Он посмотрел на часы.
Он уже должен был быть дома. Она помогала некоторым из их временных жильцов готовить «пир наводнения». Дюжина людей, временно поселившихся в их доме, опустошили свои морозильные камеры и готовили весь день.
Он схватил телефон и сумку.