Он криво усмехнулся и поправил очки.
— После того, что мы только что пережили, — сказал он, указывая на пол, — ты хочешь начать выстраивать границы?
— Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным рассказывать мне… что угодно, — начала Кэт. — Просто… Я имею в виду, что знаю, что это должно быть трудно для тебя, и у нас определенно было не лучшее начало.
— Я думаю, мы более чем компенсировали это, — возразил Ноа. — Думаю, я просто хочу, чтобы ты знала. Вот почему фестиваль так важен для меня. Кэт, это было единственное время года, когда я мог по-настоящему сбежать. Когда каждый год на следующий день после Дня Благодарения зажигали елку, когда весь город был украшен гирляндами и мишурой, мне было куда пойти каждый день после школы, помимо дома. Я помогал всем, чем мог, просто чтобы мне не пришлось возвращаться. И жители Мерри позволяли мне. Я обслуживал киоск с горячим шоколадом. Подметал тротуары. Упаковывал подарки. Они кормили меня, платили мне. Даже когда в этом не было необходимости.
Он прочистил горло, его голос был полон эмоций.
— Я ходил на зажигание каждой елки. Ада Романски — она была последним городским управляющим — произносила небольшую речь, а затем нажимала на кнопку, которая освещала елку, и я думал, что это самая крутая работа в мире. Я хотел эту работу. Иногда летом, когда мои родители ссорились или когда не хватало еды, я ложился спать, и мне снились эти огни.
Кэт сморгнула горячие слезы.
— Господи, — выдохнула она. — Твой отец еще жив? Потому что я за то, чтобы съездить в его дерьмовую квартиру — ведь у такого мудака не может быть дома — и надрать ему задницу.
— Он ушел, когда я был подростком. Пошел на работу и просто не вернулся. Поначалу это было для меня облегчением. Его не было рядом, чтобы сказать мне, какое я разочарование или какой я жалкий. Но затем реальность обрушилась на меня. Мама не работала, никогда не работала. И мы перешли от состояния, когда едва сводили концы с концами, к тому, что пошли ко дну.
Кэт сжала его руку, сердце разрывалось на части из-за маленького мальчика, который мечтал о рождественских огнях.
— Единственное, что у меня было в те дни, это школа и Рождественский фестиваль. Две яркие блестящие вещи, за которые я мог держаться, чтобы пройти через все остальное. Ссоры, то, что я никогда не имел достаточно, никогда не был достаточно хорош. Так что я усердно работал, получил несколько стипендий и решил, что проведу свою жизнь, отдавая долг городу, который дал мне так много. А моя мама? К тому времени, как он ушел, от нее мало что осталось. Она переехала в место в паре миль от города. Никто из нас не мог больше выносить вида того дома. Но она просто давным-давно сдалась.
Кэт откинула голову назад и уставилась в потолок.
— Ноа, это очень многое объясняет.
— Например что?
— Ты не придурок. Ты травмирован.
— Я не травмирован, — возразил он. — Это было десятилетия назад. Я пережил это. Я должен был пережить это.
Кэт взяла его за подбородок свободной рукой.
— Послушай меня. Есть разница между тем, чтобы быть травмированным и тем, чтобы быть жертвой. Ты взял то, что было ужасным детством, и позаботился о том, чтобы твоя дочь никогда не чувствовала ничего подобного. Она никогда не будет голодной, замерзшей или напуганной.
— Много же пользы ей это принесло. Она хочет стать знаменитостью и покрасить волосы в розовый. Затем она скажет мне, что не хочет поступать в колледж.
Кэт ласково сжала его покрытый щетиной подбородок.
— Остановись. Ты не мог контролировать ситуацию, когда был ребенком. Твои родители были недостаточно ответственными, чтобы обеспечить стабильность и защиту, необходимые для того, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Вот почему теперь ты — мистер Нет. И почему был таким придурком по отношению к шоу.
— Я бы не сказал, что был придурком…
— Полным придурком.
— Ладно. Я был придурком, — признал он. — Я просто… Все должно быть безопасно, опрятно и надежно. Я отвечаю за средства существования этого города и отношусь к этому очень серьезно. Я не хочу никого подводить или принимать неправильные решения, которые навредят людям.
— Другими словами, ты перестраховываешься, — заполнила пробел Кэт.
— Иногда, может быть, даже слишком, — согласился Ноа. Он взял ее руку и провел кончиком пальца по татуировке. — Я неестественно хорош в оценке рисков. И ты самый огромный из них.
Она ухмыльнулась.
— Как я могу быть риском? Я легкая, веселая, не требую постоянной заботы и внимания.
— О, ты тот еще риск. Я могу влюбиться в тебя, а ты можешь просто уйти из моей жизни к следующей работе, к следующему парню, к следующему приключению. И мне не останется ничего, кроме воспоминаний.
--
Кэт проснулась от того, что его затвердевший во сне член, уткнулся в основание ее позвоночника. Даже во сне Ноа прижимался к ней, жадный до большего трения.