Иван Владимирович Варшавский — полный мужик в синем мундире с тремя большими звездами, слушал его, слегка наклонив голову и не проявляя никаких эмоций. Может быть, он ждал каких-то дальнейших пояснений, но их не последовало. «Чем меньше говоришь, тем больше люди проникаются важностью дела», — когда-то сказал отец. И Юра успел убедиться, что это действительно так.
— Можете, — густым баритоном сказал прокурор, не дождавшись разъяснений. — Только это обычная уголовщина. История гадкая. Трупы голые, вокруг валяются диски с порнухой, выпивка, закуска — как в борделе… А ведь Сперанский — популярный писатель, Носков — кандидат наук, доцент, всю жизнь историю партии преподавал… И возраст у обоих почтенный…
Варшавский осуждающе выпятил нижнюю губу.
— Это лишь внешняя картина, — покачал головой Евсеев. — Я лично знаю погибших. Они не похожи на клиентов борделя. Скорей всего это камуфляж, имитация. Убийца может обставить все как захочет, хоть портрет Гитлера в руки им сунуть…
Прокурор поморщился, махнул рукой.
— Портрета Гитлера там не было, а порнуха была. И потом, какой камуфляж? Какая имитация? Это ж не детективное кино, а убийцы — они не режиссеры. Имитировать самоубийство или несчастный случай — я понимаю, имеет смысл. А вот зачем имитировать мотивацию? Хоть так убийство, хоть этак — все равно искать будем!
— Да, пожалуй, вы правы, — кивнул Евсеев, хотя вовсе так не думал. В делах, где замешан шпионаж, — совсем другая логика. Все другое. Но переубеждать прокурора не имеет смысла. Зачем?
— Ну вот, видите! — Варшавский устало провел рукой по лицу. — Я вам могу сказать, как было дело. С точностью до девяноста пяти процентов. Хотите?
— Конечно! — Евсеев изобразил высшую степень заинтересованности.
— Тогда слушайте: два богатых старых пердуна напились в дым, вызвали по телефону девочек… а может, мальчиков. Пили, жрали, развратничали… А те опоили их какой-то гадостью, скорей всего клофелином, потом придушили и вынесли из квартиры все, что попалось на глаза: деньги, ценности, аппаратуру. Вот и все кино, вот и весь Гитлер, вот и все сложности мотивации! Пять бутылок ликера, две коньяка, дешевая сигаретница в виде осла, даже ношеные вещи из шифоньера прихватили, не побрезговали. Это не профессиональные преступники, это дилетанты — нищая, голодная молодежь… Очень голодная!
Юра молчал. Но молчанием несогласного.
— Могу заключить пари, — с легкой усмешкой превосходства сказал прокурор. — Когда мы раскроем убийство, а произойдет это довольно скоро, картина, которую я нарисовал, полностью подтвердится.
— Отец всегда запрещал мне азартные игры и споры, — ответил Юра. — Так как мне посмотреть дело? Чтобы никто не знал, что им интересуется ФСБ…
— Да очень просто. Полчаса вам хватит? Там всего страниц двадцать…
Варшавский потянулся к селектору.
— Тресков? Занеси Маргарите Петровне дело по этому Сперанскому. Мне надо перед Союзом писателей объясняться… Скотина, говоришь, полная? Ну, сначала давай раскроем, а потом я им так и скажу!
Дело действительно было тонким и еще неподшитым. В жесткой картонной папке просто лежали схваченные скрепкой бумаги и фотографии. Протокол осмотра места происшествия, рапорта, объяснения, протоколы допросов… Корявый почерк, ошибки…
Одиннадцать фотоснимков. Сперанский лежал на спине посередине комнаты, белый, толстобрюхий, похожий на чудовищный курган, выросший посреди гостиной. Искаженные черты лица, правый глаз закрыт, а левый вытаращен, как будто собирается выскочить из орбиты. В области левого виска — огромная гематома, волосы жирно блестят, и через лоб протянулись липкие даже на вид струйки: похоже, ликер на голову вылили… Шею перечеркивает отчетливая линия струнгуляционной борозды.
«…На левой части черепа — след от удара тупым предметом, предположительно бутылкой из-под рома (вещдок № 2). Борозда на шее предположительно оставлена сетевым шнуром от телевизора (вещдок № 4)…»
Скрюченная фигурка у выхода из гостиной — Носков. Невероятно худой, с выпирающим позвоночником и лопатками, словно узник Освенцима. Лежит на боку, колени подтянуты к груди, как будто спит. На крупном плане видно, что в шею глубоко врезался черный шнур от видеомагнитофона (вещдок № 5).
На полу разбросаны диски, остатки какой-то пищи, валяется фужер, около трупа Сперанского — осколки стекла и расколотая бутылка. На отдельных фото — разоренный писательский стол
