«Изба» — кодовое обозначение штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли, а «Монастырь» на условном языке — Белый дом. Неизвестные агенты Службы внешней разведки по крупицам собрали интересующую ФСБ информацию. Кто и как именно это сделал, для Ефимова не имело значения. Так же, как СВР безразлично, зачем инициатору запроса понадобились запрошенные сведения. Зато в этом кабинете непонятная, неконкретная и отрывистая информация сходилась в королевском пасьянсе.
Ефимова распирало радостное чувство победы. Он никогда не выигрывал в лотереях, в коробках с чайными пакетиками ему ни разу не попадался «золотой» ярлык, и даже в карты генералу обычно не везло, хотя он обладал цепкой памятью и неплохой реакцией. Зато сейчас он испытал чувство игрока, угадавшего шестизначный номер выигрышного билета. Выигрыш, правда, скромный: после «Норд-Оста» дело о найденной в «Интуристе» кассете как-то само собой отошло на второй, а то и на третий план… хотя в нелегкие времена радуются любым победам. Да и угадал-то не сам генерал, а этот молодой парень, Евсеев — толковый опер, молодец. Но и генерал в нем не ошибся — значит, тоже угадал.
В кабинет зашли вызванные, причем капитан Евсеев держался более естественно и уверенно, чем полковник Кормухин, который демонстративно выражал преданность начальству и явно хотел понравиться.
— Садитесь, — сказал Ефимов. — Кому мы подбрасывали информацию про полигон в Тиходонском крае и про прекращение переговоров с китайцами?
Евсеев вскочил.
— Катранову, товарищ генерал!
Генерал кивнул.
— Так вот, информация по каналу Катранова прошла к американцам, на самый высокий уровень, — Ефимов похлопал рукой по шифротелеграмме. — Делайте выводы, капитан. И планируйте завершение операции.
Евсеев смотрел на него, едва сдерживая счастливую улыбку.
— Так точно. Вас понял, товарищ генерал…
— Понял он, — вздохнул Кормухин. — Я прошу прощения, товарищ генерал, но если бы ему не подсказали старшие, гм… товарищи, носом не ткнули…
— То есть? — поднял брови Ефимов. — Лично я ничего не подсказывал капитану Евсееву. Он сам грамотно ведет розыск…
— У одного из фигурантов, у Мигунова, сынок лыжи навострил ни много ни мало — в Париж! — напористо продолжал Кормухин. — Я говорю, что надо его
— Да мы всегда так делали, это основа основ безопасности!
— Но времена-то меняются, — тихо сказал Евсеев. — А в новые времена старые методы не годятся…
— Вот вам, пожалуйста! — Полковник обличающим жестом указал на Евсеева, как будто предлагая полюбоваться таким дремучим кадром.
— А что он за парень, этот сынок?
— В подробности я не вникал, но самого факта достаточно, — буркнул Кормухин.
— Разрешите, товарищ генерал… Родион Сергеевич Мигунов: хороший парень, отличник, прекрасные характеристики, языки знает, гранты в Сорбонне получал. Перспективен для дальнейшего обучения по культурному обмену. Прямых улик против его отца не имеется. А в свете последней информации — тем более…
— Да как ты не поймешь, что это против всех правил! — почти закричал Кормухин.
— Доступ к секретной информации у него есть? — спросил Ефремов у Евсеева. На начальника отдела он не обращал внимания.
— Никак нет. Никаких режимных ограничений.
— Ну и все, пусть едет. Времена-то действительно новые!
Генерал махнул рукой на открывшего было рот Кормухина.
— Всё, всё. Дела важнее слов. Надо готовить доказательственную базу. Идите, работайте!
Выйдя от генерала, Евсеев сразу направился в лабораторию фонографических экспертиз. Старший научный сотрудник Дратько в одиночестве сидела за монитором, на котором прыгали несколько не совпадающих зигзагообразных линий.
— Здравствуйте, Людмила Геннадьевна, — подчеркнуто официально сказал капитан Евсеев.
— Здравствуй, Юра! Что-то ты совсем меня обходишь, — обиженно констатировала лингвоэксперт и поднялась навстречу, поправляя прическу и призывно запрокинув голову.
Короткая верхняя губа приоткрывала влажные зубы, придавая лицу ждущее выражение.
— Что ты, Лю… И не думал.
Он знал, что под чистым выглаженным халатом и всем остальным у Людмилы Геннадьевны смугловатая кожа, подтянутая фигура спортсменки и твердая девичья грудь. А выше левой коленки, примерно на середине бедра — короткий белый шрам: когда-то вцепился мертвой хваткой соседский мопс.
— Пойдем куда-нибудь вечером? — улыбнулась она. — Я давно в кино не была…
— Сегодня вряд ли, — представление о висящем в ее промежности мопсе сбивало боевой настрой. Зря она рассказала все так подробно. — Может, в конце недели. А что с моей экспертизой?
Лю вздохнула.
— Пока ничего. Мы еще никогда не идентифицировали голоса с разницей в тридцать лет. На фонограмме очень много изменений, а после той ошибки с Рогожиным никто не хочет рисковать. Профессор Чикин считает, что можно выделить основную составляющую голоса, которая не меняется на протяжении всей жизни. Но для этого надо разработать специальную компьютерную программу.
— И что?
— Сейчас мы этим и занимаемся. Но сколько понадобится времени — неизвестно.
— Ладно, спасибо, — Юра повернулся к двери.
