— Заглядывай, звони, — сказала ему в спину старший эксперт.
Старший следователь по особо важным делам подполковник Званцев был педантичен до занудства. Но дело свое он знал хорошо и обыск организовал по всем правилам. Работали одновременно три группы: в каждой оперативник, эксперт и двое понятых. Кухню, службы и две комнаты уже отработали, но ничего заслуживающего внимания не нашли.
— Не понимаю, как так можно, — в сотый раз повторяла заплаканная Ирина Катранова. — Какой шпионаж? Он же был героем, генеральского звания ожидал… Всю жизнь на износ работал, даже сердце не выдержало… Еще похоронить не успели, а тут обыск… За что же мне такое?
По-человечески ее можно было понять. Но эмоции — одно, а дело — другое. Поэтому, покончив с гостиной, Евсеев со своей группой перешел в спальню. Званцев зашел следом, привычно отдавая указания:
— Шкаф, белье, подоконник… А-а-а, тут цветы — проверить в горшках…
Евсеев полез в папку за очередным бланком. Его взгляд уперся в ксерокопию прокурорского постановления.
Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела
«…4 ноября 2002 года из ресторана „Пирогов“ в шестую клиническую больницу был доставлен в коматозном состоянии Игорь Васильевич Катранов, который 5 ноября скончался, не приходя в сознание. Причиной смерти явился обширный инфаркт миокарда.
В ресторане он находился со своими знакомыми Семаго и Мигуновым, которые подтвердили, что Катранов был возбужден, нервничал, жаловался на боли в сердце, но, тем не менее, употреблял спиртные напитки.
Его жена И. Н. Катранова пояснила, что у мужа были неприятности по работе, в связи с чем он волновался, переживал, устроил дома семейный конфликт, во время которого держался за сердце.
Таким образом, доследственной проверкой установлено, что смерть Катранова И.В. носит естественный характер.
В связи с изложенным постановляю:
В возбуждении уголовного дела отказать, в связи с отсутствием события преступления.
Следователь прокуратуры Юго-Западного округа юрист третьего класса Симаков А.А.»
Странно все… Носков и Сперанский позвонили Катранову и погибли. А тут он и сам скоропостижно умер. Странно…
— Есть сработка! — воскликнул эксперт, глядя на детектор электронных схем с мигающей красной лампочкой. — Где-то в районе окна…
Следователь напрягся, и его рот еще больше стал похож на куриную гузку.
— Или в цветах, или под подоконником, — уверенно сказал Званцев. — Позовите хозяйку!
— Да, точно, в этом горшке…
— Понятые, подойдите ближе!
Через минуту следователь вытащил пинцетом испачканную в земле флеш-карту.
— Вы можете объяснить, что это такое? — спросил он, и в голосе отчетливо слышались торжествующие нотки.
— Не-е-ет… — Ирон побледнела и медленно опустилась на кровать. — Нет! Это не наше! Я сама и сажала, и пересаживала, и поливала… Только раз попросила Игоря полить, совсем недавно… Но этого не может быть… Это не он!
Званцев кивнул.
— Очень хорошо. Пройдем на кухню, и я запишу то, что вы сказали, в протокол.
А повернувшись к Евсееву, добавил:
— Продолжайте с особой тщательностью!
В кондитерской «Юла», что на Маросейке, тихо и немноголюдно — полдень, штиль. Несколько случайных посетителей, охранник, бармен, а за дальним столиком сидит экзотическая троица, будто куклы, сбежавшие из театра Карабаса-Барабаса. Только томно-романтичного Пьеро и мечтательной красавицы Мальвины среди них нет: здесь собрались исключительно прагматичные микроособи. Хотя, в свете современной повальной моды на нанотехнологии, лучше сказать — наноособи.[14]
Похожий на юного Пушкина наноджентльмен по кличке Пушистик — он в строгом костюме с галстуком, и две декольтированные нанодамы с кукольными мордашками: ту, что потемнее, зовут Эльза, ту, что посветлее, — Инга.
Резко прозвенела трель звонка. Инга достала из сумочки свой телефон, похожий на детскую пудреницу. На экране высветилась надпись: «Йохан», Инга показала ее Эльзе. Эльза подкатила глаза:
— Опять этот старый клоун… Я занята, а ты как хочешь.
Инга нажала кнопку «Ответить».
— Да.
— Здравствуйте, — напряженно сказала трубка и прокашлялась. — Как дела?
