— Леший, Леший, Леший, — перебил его Роман и дернул головой, словно пытаясь почесать затылок воротником куртки. — Старик, это серьезно. Блить, я не знаю. Леший. У меня все выходы на него, он мне одному доверяет. Подвести нельзя. Леший, Леший. Блить. Деньги есть? Поехали на «Добрынку», — неожиданно предложил он и даже вскочил, собираясь сию секунду куда-то бежать.
— Подожди, — сказал Юра, придерживая его за рукав. — Я не поеду на «Добрынку». Ты писал, что хорошо знаешь всех диггеров, много раз ходил с ними под землю. Мне нужно найти диггера по кличке Леший. Понимаешь?
Он зря терял время. У Ромы был явный «недогон», он дергал головой и смотрел куда-то мимо. Юра не был уверен, что он его вообще слышит.
— Дам тебе сотню, — добавил он.
— Давай, — быстро ответил Рома.
— Сначала скажи.
— Мне яйца оторвут, старик, пойми. Леший, Леший. Понимать надо! Леший «закинется», хрен найдешь. Блить, такие дела…
Он посмотрел на Юру, словно первый раз увидел:
— Откуда я знаю, где твой Леший?
— Так чего ты мне мозги тогда пудришь? — сказал ему Юра.
Рома суетливо отбежал от скамейки на пару шагов, потом вернулся.
— Сотню дай, старик.
— Я подаю только по пятницам.
— Я ж вижу, ты не коллега, блить, — разулыбался вдруг Рома. — Я ж думал, с коллегой договариваюсь, я ж не знал, что ты из органов.
— Почему ты так решил? — поинтересовался Юра.
— Да, блить, с коллегой мы бы давно уже на «Добрынке» у бочки стояли. Ты ж не поехал, а? Логично, а?
Рома сиял, словно только что доказал теорему Ферма. Юра поднялся. Он был на голову выше Ромы.
— Да, — сказал Юра. — Я из органов. Хочешь, закручу клешню и оттащу в пикет? Вон там он, за эскалатором. Пятнадцать суток обещаю сразу, без вопросов. Тебя из ответсеков выперли за пьянство? Теперь отовсюду выпрут. А можно уголовное дело возбудить, за сокрытие важных для следствия сведений!
— Да кинь дурное, парень, — Рома перестал улыбаться и отступил на шаг. — Я ж к тебе, как к человеку, блить… Со всей душой… Чего ты ерепенишься? Я ж думал, обкашляем проблему, как коллега с коллегой, пропустим по стаканчику и разойдемся с миром… А ты понтами своими трясешь… Нехорошо!
Было похоже, Рома в самом деле обиделся, он даже как-то протрезвел и перестал стрелять глазами по сторонам.
— Ладно, — сказал Юра. — Ты мне информацию, я тебе сотню. Договорились?
Из тоннеля подул пахнущий металлом воздух, с гулким воем вылетел состав, заскрипел и застонал, притормаживая. Двери распахнулись, на перрон хлынули люди. Рома попятился к вагону, задевая выходящих пассажиров.
— Да не знаю я никакого Лешего! — крикнул он. — Наврал я все, понял, блить? Я даже под землю не спускался ни разу! Что я, дурак, что ли? В «Козероге» такого нарасскажут, можно серию очерков накатать! Книжку написать можно! Роман! Только никому это не упало!.. Не тема это!.. Не тема!..
«Вот придурок», — разозлился Юра. Сорок минут на него угробил, а толку ноль. Надо было через пресс-службу ФСБ связываться, там хоть с журналистами плотно работают, знают, с кем можно разговаривать, а с кем лучше не связываться.
Рома тем временем вскочил в вагон, едва не сбив с ног девушку у входа, обернулся, вцепился в поручень и выкрикнул что-то еще.
— Через органы и ищи! — донесся его слабый фальцет сквозь механический голос робота, объявлявшего следующую станцию. — Там его знают! Он с ментами в связке, выезжает с ними, если что!
Поезд тронулся с места, разогнался и скрылся в тоннеле. Юра сперва подумал, что ослышался. Потом подумал, что журналист Рома в очередной раз «слепил горбатого», просто по привычке. Но потом решил все-таки проверить его информацию. На всякий случай.
Один, два, три, четыре дня пронеслись, как хромированный «Бентли Арнаж» на пятой передаче.
В прохладном, шикарном фойе «Хилтона» Оксану ожидали огромная корзина цветов и двое молодых людей, упакованных в черные костюмы-«двойки». Они поклонились ей, словно она была принцессой Монако, завели в хромированный, играющий красными светящимися кнопками лифт и торжественно подняли в ресторан на двенадцатом этаже.
На обдуваемой свежим пассатом широкой веранде, за уставленным орхидеями столом сидел респектабельный джентльмен в тончайшем кремовом костюме, дорогой белой рубашке с распахнутым воротом, в котором франтовски топорщился шейный платок из красного шелка. В руке он держал бокал с красным вином и расслабленно любовался синей океанской гладью, испещренной белыми щепками моторных и парусных яхт.
Оксана замешкалась. Ее сердце усиленно колотилось. Сурен? Вроде да… Но он сильно изменился, причем в лучшую сторону. Исчезли морщины на лбу и вокруг глаз, седой венчик волос и седые же усики-стрелочки он сбрил. Загорелая голова напоминала бильярдный шар, гладкая кожа лица разгладилась и помолодела. Только резкие черты лица, орлиный нос и внимательный, будто целящийся взгляд выдавали ее давнего любовника.
— Сурен! — негромко позвала она.
Джентльмен повернулся, отставил бокал и, широко улыбаясь, поднялся навстречу, протянул руки.
— Иди ко мне, моя девочка! Иди сюда, Барби!
