И холодный блеск круглых, серых, глубоко посаженных глаз остался прежним. А вот золотые зубы исчезли — теперь улыбка блистала снежно-ослепительной металлокерамикой, как у голливудского киноактера.
Оксана бросилась к нему на шею, прижалась к груди, почувствовав обязательный терпкий запах хорошего одеколона.
— Суренчик! Я тебя не узнала! Ты так помолодел…
Действительно, Сурену было под семьдесят, но если этого не знать наверняка, то никогда не определишь!
— Ну-ну, не преувеличивай, девочка, — он отечески погладил ее по узкой спине. — Сбросить года невозможно, если, конечно, не заключить сделку с Мефистофелем… А всякие процедуры, витаминные уколы и притирания позволяют обмануть окружающих…
Он отстранился и внимательно осмотрел девушку с ног до головы.
— А ты действительно прекрасно выглядишь… Перекрасила волосы… Тебе так даже лучше… Только немного устала и чем-то расстроена… Присаживайся, детка…
Он сам придвинул ее стул к столу, сделал властный знак, и тут же рядом выросли в почтительном ожидании официант, сомелье и менеджер. Сидящие за соседним столиком двое мрачных мужчин не спускали с них внимательных взглядов. Видно, Сурен сохранил все свои привычки: повелевать, находиться в центре внимания и ходить везде с телохранителями.
Небрежно тыча пальцем в меню, он быстро сделал заказ, причем изысканными яствами был заставлен весь огромный стол, как будто обедать собирались двадцать человек.
Обед прошел превосходно. Оксана жадно ела, пила великолепные вина, рассматривала искрящийся океан, смеялась шуткам своего спутника. Все было как прежде, много лет назад в Тиходонске. Только на гораздо более высоком уровне. Впервые за несколько лет Оксана почувствовала себя счастливой. Смех ее становился все громче и вульгарней, так смеялись тиходонские бляди в «Петре Великом».
Сурен смотрел на нее удовлетворенно и снисходительно. Он пил какой-то очень дорогой виски, да и сам — цепкий, кряжистый и вальяжный, напоминал старый выдержанный коньяк. Нет, не старый, а просто выдержанный и дорогой.
— Как ты живешь здесь, девочка? Как твой муж?
Оксана небрежно взмахнула рукой.
— Мне не везет с мужьями, Суренчик. Теперь, через много лет, я поняла, что мне повезло только с тобой…
Сурен удовлетворенно кивнул и, смакуя, допил душистую маслянистую жидкость, оставляющую разводы на стенках тонкого бокала.
— Я постараюсь украсить твою жизнь, Барби, — твердо произнес он. — Можешь мне поверить. Старая любовь не ржавеет.
Украшательство началось сразу же после обеда. Они прошлись по улочке дорогих магазинов, и Сурен покупал все, что она хотела: одежду, обувь, белье, сумочки… Выглядело это просто и элегантно: он небрежно протягивал золотую кредитную карточку, называл отель, и они, оставив гору покупок, налегке шли дальше, заглядывая в многочисленные бары с мороженым, кофе, ликерами и прочими вкусностями.
Потом они вернулись в отель, поднялись в роскошный пентхаус, который оказался завален цветами, коробками и пакетами: «Кавалли», «Блейд», «Армани», «Дольче и Габбана»…
— Примерь все это, Барби.
— Вау!
Она примеряла до глубокой ночи. Платья, блузки, курточки, джинсы, бриджи, туфли, босоножки, купальники, трусики, бюстгальтеры, чулочки, колготки — с ума сойти!
Сурен, довольный, развалился в глубоком кресле и жадно смотрел как она переодевается. При этом он выглядел, как зритель захватывающе интересного спектакля — завороженно улыбался, восторженно вскрикивал, аплодировал, кричал: «Браво!» и «Бис!»
Неясно было, кто больше получает удовольствия: истосковавшаяся по красивой жизни Оксана, вдруг получившая в свое распоряжение роскошный гардероб, или Сурен, любующийся на нее — одетую, полураздетую, голую, полуголую, возбужденно взвизгивающую при виде очередной коробки, змеей вползающую в вечернее платье или благоговейно натягивающую черный бюстгальтер от Ферре.
Еще утром Оксана выгребала из карманов в гардеробной последнюю мелочь, чтобы добраться до Мидвей-авеню, а сейчас небрежно снимала узенькие трусики «Дольче и Габбана» со сверкающим кристаллом Сваровски за пятьсот долларов, швыряла в кучу роскошного шелкового белья и стремилась вперед: дальше, дальше, в следующей коробке будет еще лучше!.. Все самое-самое, что можно было найти в магазинах Дайтона-Бич, лежало у ее стройных ног!
Спектакль подходил к концу.
— Иди ко мне скорей, Барби, — хрипло сказал Сурен. — Я так долго ждал этого дня!
И она пришла, и отблагодарила его щедро, как умела и могла. Ни один мужчина на этой планете, будь он красавец-актер или спортсмен-силач, ни один не получал еще таких нематериальных, предельно откровенных даров, какие получил этой ночью в тысяча четыреста седьмом номере гостиницы «Хилтон» скромный бизнесмен из Тиходонска Сурен Гаригинович Бабиян. И он тоже не оставался в долгу, целуя свою Барби в самые укромные места и облизывая ее чувствительные пальцы ног, — к таким изысканным ласкам не прибегал ни один ее мужчина, не считая Мигеля, который, естественно, не рассматривался как ее мужчина и не принимался всерьез.
