— Я бы с ним не связывался, — упрямо сказал Гарик. — Это очень скользкий тип… С ним опасно иметь дело.
В салоне наступила тишина. Из соседнего ряда выкатился запыленный «Лексус», резко повернул, едва не задев бампер впереди стоящей машины, и, проехав перед ними, скрылся из виду. Они проводили его настороженным взглядом.
— Мой счет во Втором Коммерческом банке на Манхэттене был арестован, — медленно отчеканил Сурен, продолжая смотреть вслед уехавшей машине. — Полтора миллиона долларов. Конфискация светила, полный кирдык. И тогда я встретил этого… Джефферсона. В Тиходонске. Он выдавал себя за русского, москвича…
Гарик, который наверняка уже слышал эту историю, от частого использования приобретшую почти мифологический привкус, внимал с довольно мрачным видом.
— Мы сидели на веранде в «Белом медведе», — продолжал Сурен. — Апрель, хорошая погода. В Тиходонске очень красивый апрель… И вот он взял мобильник и позвонил прямо в Америку. Потом нам принесли еду, кстати, очень вкусную, он выбирал. Мы ели, болтали. Я был уверен, что он прогнал фуфло, повесил мне лапшу на уши. Но тут позвонил мой поверенный из Нью-Йорка и сообщил, что счет разморожен. За два часа. Нормально?
Гарик хмыкнул.
— И это еще не все. Он очень интересовался стратегическим секретным оружием, за это русские его арестовали. А потом вдруг освободили и выпустили обратно в Америку. Выпустили шпиона! Да еще вместе с русской женой! Это… Это… Ну, чтоб ты понял: это все равно, что ваши арестовали Освальда за убийство президента, а потом выслали его в Россию вместе с Мэрилин Монро!
Гарик хмыкнул еще раз.
— Освальда убили. А Мэрилин Монро умерла раньше Кеннеди.
— Ну, с Брижит Бардо… Неважно. Важен сам факт. Так что я знаю, что он скользкий тип. И сейчас мне нужна эта его скользкость!
— Вы рассказали интересные истории, но они из российской жизни… Я не специалист по России и не могу их комментировать.
Акульи глаза Гарика ничего не выражали.
— Только я попросил друзей из флоридского филиала Организации, и они пошарили в компьютерных базах данных…
— И что? — насторожился Сурен.
— Его имени нет в списках пассажиров, вылетевших из аэропортов США за последние три месяца. В управлении по налогам отсутствуют сведения о его доходах, позволивших купить магазин. В полицейском департаменте имелся материал о нарушении Вильямом Конрадом Джефферсоном правил торговли оружием — он продал винтовку жителю другого штата, а за это лишают лицензии. Только никаких мер к нему принято не было!
— Ну и что?! — уже с раздражением повторил Сурен. — Справки, лицензии… Подумаешь! Все можно уладить…
Гарик повернулся и оцарапал лицо Сурена жестким взглядом своих злых глаз.
— Да то, что это в России — «подумаешь»… А в Америке такого быть не может! Здесь не принято что-то «улаживать», за это сажают в тюрьму! Ваш Джефферсон не просто «скользкий тип». Это «джи-мен». Человек правительства. И лучше держаться от него подальше. Потому что, где начинаются интересы правительства, там заканчивается хваленая американская демократия! Там возможны странные катастрофы, таинственные убийства и загадочные исчезновения…
— Пугаешь? — недобро усмехнулся Сурен, в свою очередь уставившись на Гарика гипнотизирующим, внушающим ужас взглядом, за который в определенных кругах Тиходонска его называли Змеем. — Я никогда не останавливаюсь на полпути. Тем более когда на кону такие ставки!
Гарик пожал плечами и отвернулся.
— Мое главное правило: живой клиент лучше мертвого. Я всего лишь следую этому правилу и даю вам хороший совет.
— Я сам устанавливаю правила, — прошипел с заднего сиденья Сурен. — И всегда добиваюсь своей цели! Не так, так эдак!
«Не будите спящего Лешего», — гласит народная мудрость. Правильно гласит. Леший устал, он приперся домой за полночь, у него был чертовски трудный день, ему положены несколько часов здорового восстанавливающего сна.
Но он не спит. Нервы — как замерзшие до веревочной хрупкости канаты, внутри черный холодный ком. Надо бы выпить, да нечего. К тому же тошнит, и пить не хочется. Вход в замуровку с Хорем он, конечно, завалил. Чуть жилы не порвал, жопа в мыле — но сделал как надо. Настоящий склеп. Нет, усыпальница фараонов. Завалено намертво, чтобы никогда и никто не побеспокоил единственного друга. Или даже брата. Во всяком случае, ближе у него никого не было. Может, только Том. Но и Тома больше нет. Никого нет. Он один остался на целом свете.
И как же теперь быть с керченцем? Он хочет, чтобы на свете никого не осталось… Как быть?
Леший устал. Он приперся домой за полночь, с ободранными руками и весь в цементной пыли. Но он не спал. И когда в начале второго раздался телефонный звонок, ему даже не пришлось открывать глаза.
— Синцов? Это майор Крушинский. И где ты болтаешься, что тебя никак дома не застать? — недовольно пророкотал в трубке знакомый голос. — У нас серьезное ЧП, Синцов. Требуется твоя помощь. Никакие отговорки не принимаются, машина уже у твоего подъезда. Руки в ноги, и — вперед…
