— Как прошел режимный выход? — с обманчивой мягкостью поинтересовался Комаров. — Все штатно, без осложнений? Отклонений не имелось?
— Конечно. Мы же написали в отчетах…
Мигунов хотел было покаяться, что наряд на работы они не отнесли в комендатуру, а оставили старшему караульному: в конце концов — небольшой грех. Но передумал. Даже небольшие грехи не следует самому вешать себе на шею: охотников и так найдется очень много — и гирю привесят, и жернов.
Чтобы замаскировать неоконченность интонации, он вполне невинно и естественно поинтересовался:
— А что, возникли какие-то вопросы?
Человек-летучая мышь испугался, замахал руками.
— Что вы, что вы, товарищ заместитель начальника Службы! У нас к вам никогда не возникало вопросов! Наоборот, вы очень удачно успели! Тридцать минут, как пришла шифровка оттуда…
Палец — не кожистый и когтистый, а вполне человеческий, многозначительно указал на потолок.
— Вводятся новые уровни секретности, переоформляется вся документация, сейчас бы вас в Кремль уже не пропустили. Сдайте, пожалуйста, на замену кремлевский пропуск. И сразу распишемся в журнале: вы сдали, я — принял. А через несколько дней получите другой, по новой форме.
«Дзинь!» — звякнул в обостренном сознании серебряный колокольчик тревоги.
— Пожалуйста, — не выдавая охватившего его волнения, Мигунов выложил на стол заламинированный прямоугольник с красной полосой и голограммой на фотографии. Поставил росчерк в нужной графе, посмотрел, как расписался Комаров.
— И универсальный ключ, пожалуйста, — попросил начальник первого отдела.
«Дзинь! Дзинь! Дзинь!»
Резиновой рукой замнач Службы достал круглую печатку. Она была точно такая, как настоящая, только без электронной начинки. Комаров спрятал идентификатор в деревянный пенальчик, ловко опечатал крышку.
— Ну, вот и отличненько! И не надо вам никуда ходить, от дел отвлекаться не надо…
— Да, спасибо, вы очень любезны, — бледно улыбаясь, сказал Мигунов. У него захолодело под ложечкой, сердце бешено колотилось, по спине струился холодный пот.
Выходя из здания, в вестибюле он встретил старлея Бабина, радостного, как вырывающийся на волю молодой щенок.
— До свидания, товарищ полковник! — звонко выкрикнул он. — Хорошо мы сегодня с вами успели! Повезло, правда?
— Правда, — кивнул Мигунов. — Здорово повезло.
— Должна предупредить: у меня почти мужской аппетит, — сказала Марина.
— А у нас домашние пельмени, — парировал Петр Данилович. — Вот такие!
Он согнул указательный и большой пальцы, как заядлый рыбак, одной рукой разливающий водку, а второй показывающий, какой глаз был у выловленного вчера сома. Марина посмотрела, кивнула:
— Нормально.
Для первого знакомства она держалась на удивление уверенно.
— У вас такая хрупкая фигура! — заметила Клавдия Ивановна с той особой двусмысленной интонацией, которая появляется у нее, только когда Юра приводит свою очередную пассию. — Я думала, все танцовщики сидят на диете!
— Сказки, — просто сказала Марина. — На занятиях по семь потов сгоняют, тут ни на какой диете не продержишься.
— Ну, тогда прошу к столу, — довольно ухмыльнулся Петр Данилович и подкрутил пальцами несуществующий ус.
В гостиной уже исходила паром супница с запотевшими пельменями, стояли соусницы, приправы кое-какие, но — за что Юра был благодарен матери — никакого оливье, никакого мяса по-французски и селедочки под шубой. Даже выпивки на столе не было. Обычный семейный обед.
Отец, правда, спросил на всякий случай:
— Может, по глотку сухого?
Марина заулыбалась и выдала:
— Пельмени сухими не бывают. Налейте-ка мне обычной водки. Если можно.
Петр Данилович едва заметно дернул лицом, но полез в бар, достал водку, рюмки, налил всем. Клавдия Ивановна незаметно потрясла рукой над своей рюмкой: чуть-чуть.
— Ну что ж, за знакомство, — объявил Петр Данилович.
Неожиданно как-то, спонтанно чокнулись (Юра впервые увидел, чтобы родители чокались), выпили.
— Мне кажется, когда на улице такая погода, лучше водки ничего быть не может, — дипломатично заметила Клавдия Ивановна.
Марина молча покивала — у нее был занят рот.
…В общем, визит как бы провалился. Отец был решительно «за», мать «против» — несмотря на то, что Марина так и не допила свою единственную рюмку. Они даже поссорились немного.
— Она не строит из себя ничего, неужели ты не понимаешь? — доказывал Петр Данилович. — Не ломака! Цельный, честный человек, без этих ваших дурацких женских хитростей! Уважаю!
— Тебе просто всегда нравились разбитные да смазливые! — наседала мать. — Она же, наверное, еще и курит? — это уже Юре.
— Нет, — дернул головой Юра.
Клавдия Ивановна вздохнула.
— Наверное, скрывает…
Правда, на Юрины отношения с Мариной все это никак не повлияло. Время от времени они встречались — не очень часто, потому что Марина репетировала уже другой, новый спектакль, да и Юре стало не до личной жизни. Но — встречались. Сколько Юра ни приглядывался, в Марине не было никакого намека на богемное высокомерие и развращенность, которых он так боялся. Простота, ясность. Бесшабашность даже какая-то мальчишеская. Ему было хорошо с ней. Он надеялся, что и ей тоже.
