Вдруг он отшвырнул лопату в сторону, выкатил из гаража свой «Лексус», сел и выехал прочь со двора, едва не задев крылом неспешно откатывающиеся в стороны автоматические ворота.
…В длинном пальто и нелепой шляпе, присыпанной, словно рождественский пирожок, белой пудрой, бредет по улице доцент-обществовед Носков, агентурный псевдоним Профессор, — сутулый старик с шаркающей походкой. Он мог бы проехать в метро, да жалко денег, к тому же красиво-то как!
В витринах — украшенные елочки с разноцветными огоньками, и поперек улицы яркие гирлянды, везде фигуры Дедов Морозов с полными мешками подарков и румяными Снегурками… Раньше так Москву не украшали, нет, тогда все строго было, аскетично. Да и сам он другими глазами по сторонам смотрел, на многое вообще внимания не обращал. Вот снег — идет себе, и пусть идет… А оказывается, красотища-а-а! Молодые радуются, швыряют в девушек снегом — пусть, им жить долго, снега на всех хватит. А вот для старика Носкова это, может, последний снегопад… Пропустить нельзя. Фу, что за глупые мысли!
Сейчас зайдет за Сперанским — тот сибарит, ждет в кофейне, небось коньячком балуется, барин! Писатель, видите ли… Как его не рассмотрели в свое время? А может, как раз рассмотрели, раз он столько лет на агентурной связи состоит…
Так вот, они с Американцем позвонят Катранову, предварительное согласие тот вроде бы дал и пойдут к бывшему воспитаннику, побеседовать о том о сем… Историю КПСС Игорь Батькович слабовато знал, очень слабовато, это даже к лучшему, благодарен должен быть, что не зарубили, выпустили в войска, дали до полковника дослужиться… Наверняка стол накроет, можно будет поужинать…
Подойдя к яркой витрине «Шоколадницы», Носков нерешительно топчется у входа, заглядывает сквозь запотевшее стекло и, только рассмотрев монументальную фигуру Сперанского, бочком входит внутрь.
— Ну что вы, коллега? Не робейте! — Писатель машет рукой.
Хотя за столиком он один, перед ним два бокала вина и две тарелочки с пирожными. Значит, позаботился о напарнике… С чего бы это? Но все равно на душе у Профессора становится теплее. Расстегнув пальто и сняв шляпу, он садится напротив и сглатывает слюну.
Американец делает рукой небрежный жест.
— Ешьте, пейте, все равно никого нет.
Вставными зубами Носков впивается в пирожное.
— Что значит «никого нет»? Я здесь, и вы…
— Не обращайте внимания. Выпьем. За наши успехи…
— Но…
— Это легкое, сухое, даже с моим давлением можно…
Они чокаются. Носков жадно запивает одну сладость другой. Хорошо устроился Американец!
— Звоните! — Напарник протягивает телефон. Своего мобильника у Носкова нет. Он послушно набирает номер. Катранов долго не берет трубку. Но отступать некуда, поэтому Профессор терпеливо ждет. На десятом гудке трубку снимают.
— Алло! — Катранов явно раздражен.
— Здравия желаю, товарищ полковник, — в шутливом тоне начинает Профессор. — Это доцент Носков побеспокоил. Помните, Игорек, как мы про второй Интернационал спорили?
— Что?! Какой Носков?! Вы почему трезвоните, как на пожаре?! Что за бесцеремонность?!
— Извините, мы договаривались… Я от полковника Рыбаченко… Мы с писателем Сперанским хотим с вами поговорить…
— Забудьте про все договоренности! Никаких разговоров! И больше мне не звоните!
Огрызающаяся короткими гудками трубка почти выпала из морщинистой руки обществоведа, слабо звякнув о пустую тарелку.
— Что случилось? — испуганно спросил Сперанский.
— Он… нас… послал…
— Всего-то? Ну и хрен с ним! Сейчас доложимся Евсееву, и — по домам…
Отзвонившись куратору, Американец подмигнул напарнику.
— Все в порядке, к нам претензий нет. Может, хотите еще пирожное?
— Пирожное… Гм… А чем это пахнет? Котлетами?
Сперанский усмехнулся.
— Тут не готовят котлет, это ведь кондитерская…
И проницательно спросил:
— Есть хотите?
— Ну… В общем-то… Честно говоря, дома у меня и в самом деле хоть шаром покати… Помните эти стихи: «Горсточка риса да Мао портрет — это вся ноша моя»…
— Конечно! Как сейчас помню, как сейчас…
Американец ненадолго задумался.
— А пойдемте ко мне, товарищ китаец! Не знаю, как насчет риса, но цыпленка я зажарю. Вы ведь не будете настаивать на вегетарианской пище?
— Не буду, — оживился Профессор. — Конечно, не буду! Но… Почему вы это делаете? Почему приглашаете меня в гости?
Сперанский широко улыбнулся.
— Ну-у-у… Мы же коллеги… Раз выдался нечаянный «фри ивнинг»… И потом, мне нравится наблюдать за вами. Вы очень интересный… гм, типаж. Я опишу вас в одной из книг…
Носков смиренно улыбнулся в ответ и кивнул.
— Это пожалуйста… Рад буду помочь…
Они вышли на улицу. Теперь Профессор не сутулился, и шляпа его была залихватски сдвинута на затылок. Ужин — это святое, а Сперанский привык барствовать, наверняка кроме цыпленка еще чего-то выставит. Да и коньячку, наверняка, хряпнет. А там поведет разговоры разные, бахвалиться начнет, может, и выболтает что интересное. Будет чем Евсееву глаза открыть! А не выболтает — опять-таки Носков не внакладе… Пусть наблюдает, наблюдатель хренов!
