Чужие успехи — подлинные или мнимые, зовут к их повторению. Завкафедрой Добрюхин, осторожно используя служебное положение, пытался добиться ее благосклонности смешными перспективами выгодной учебной нагрузки и перевода на должность профессора, но был остановлен столь же уверенно и жестко, как наступающие на Москву немцы.
Импозантный сердцеед доцент Богуславский тоже давно вел галантную осаду, но скорей по инерции, ибо уже понял ее бесперспективность. Преподавательская и аспирантская молодежь ограничивалась немым обожанием. Кафедральные дамы, сгорая от любопытства, заводили разговоры с прозрачными намеками, но Света их не поддерживала, а на прямые вопросы только загадочно пожимала плечами.
— Иванников и Спиридонова вообще не знают ни немецкого, ни английского, — скорбно жаловалась кутающаяся в старомодный платок доцент Кукшинская. — Индивидуальные консультации они игнорируют…
Каждый раз, проходя по коридорам института, видя вывернутые шеи дородных педагогов, стряхивая с себя жадные, то ли целующие, то ли кусающие взгляды, Света думала, что надо мимикрировать, слиться с толпой, и даже обещала себе в следующий раз явиться в добротном пальто Дзержинской швейной фабрики и сапожках Казанского промкомбината. Но, конечно же, это было невозможно: очень часто прямо из храма науки она отправлялась на новую выставку в Третьяковку, или в театр, или на сугубо закрытый элитарный прием…
Возможно, кто-то из коллег догадывался о ее двойной жизни: Света ведь не соблюдала правил конспирации. Внимательный читатель гламурных журналов мог обнаружить ее фото на вечеринке у «доброго волшебника» Павла Моисеевича Рачицкого — покровителя молодых талантов российской поп-сцены. Вездесущие студенты могли встретить на светской тусовке где-нибудь в «Сафари» или «Стоуне», опознать на размещенных в Интернете фотоотчетах о закулисной жизни какой-нибудь «Большой головомойки» или «Фабрики», где она одевает как ведущих, так и некоторых известных «ведомых». Ее могли увидеть в VIP-ложе на открытии сезона в Большом либо заметить за представительским столом на праздничном приеме известного дома моды. Ну и что с того? Почти всегда она была с мужем и никогда — с посторонними мужчинами. А то, что все это нехарактерно для скромного доцента кафедры иностранных языков, то что поделаешь… Это тоже часть ее жизни, неизбежный процент публичности, есть приглашения, от которых не принято отказываться: или принимаешь, или сидишь в своем институте и не рыпаешься.
— Значит, так, принимаем решение установить двухнедельный срок для отработки пропусков и неудовлетворительных оценок неуспевающими студентами, — начал подводить итоги Добрюхин, и тут у Светы завибрировал телефон.
На дисплее высветился номер Катранова. Вот оно! Рыбак дождался важной поклевки…
— Извините, пожалуйста, я на минутку выйду, — обратилась она к Добрюхину и, не дожидаясь разрешения, выскользнула в коридор.
— Слушаю.
— Здравствуй, Светик! — напористо поздоровался Игорь с теми особыми интонациями, которые обычно вызывали у нее желание как можно скорее закончить разговор. Но не сегодня.
— Здра-а-авствуйте, товарищ по-о-о-лковник, — нараспев сказала она, вроде невзначай добавив в голос чувственности и расположения. — Чему моя скромная особа обязана вниманием такого занятого человека?
— Ну, перестань! Тебе не надоело надо мною издеваться?
— Я еще не решила, хи-хи-хи…
— Решай, Светочка, решай, по-моему, давно пора…
— Во-о-от даже как? Давно? Я просто растеряна. — Она никогда не разговаривала так с мужчинами и сейчас ощущала себя полной дурой. Неужели и Катран это понимает?
Но Катранов явно ничего такого не понимал. Умудренный жизнью и службой полковник особо режимных войск вел себя, как глупый окунь, клюнувший на полудохлого червяка и азартно заглатывающий его, словно стремясь поскорее сесть на крючок.
— Давай пообедаем сегодня вместе! Ты давно обещала…
— Неправда-а-а… Хи-хи-хи… Я только обещала подумать!
— Конечно. Я так и говорю, — голос Катрана начал утрачивать искусственную бодрость. Очевидно, он был готов к тому, что этот звонок, как и все предыдущие, закончится ничем. Зря он так быстро тушуется… Как говорил давний наставник Алена дядя Коля: «Кто робко просит — сам отказу учит!» А ведь верно говорил, вся жизнь подтвердила…
— И что ты надумала? — Теперь в голосе полковника начала отчетливо прорезаться скрытая усталость. Он уже готов капитулировать и попрощаться.
— Ну-у-у, пожалуй, я соглашусь…
— Отлично! — Голос опять взлетел, будто его обладателю сделали взбадривающую инъекцию.
— Я предлагаю в «Ноев ковчег» — там отличная армянская кухня! А потом можем зайти ко мне, это рядом… Ирка ведь ушла, я теперь один…
