– Почему так решили, товарищ воевода? – снова не понял Павленко.
– Потому что это в его интересах. Он сейчас как тот утопающий, что хватается за любую соломинку. Наше появление для Шеина – прямо-таки дар небес. Мы же сейчас самостоятельная боевая единица. Вполне себе можем нанести удар в тыл врага.
– Ну и сколько времени будем ждать этого посланника? – спросил Морошкин.
– От Смоленска до Дорогобужа сто вёрст, если по прямой, – принялся рассуждать Дёмин. – Но по прямым дорогам здесь не ходят, берём сто двадцать. Сто пудов, что воевода о нас уже знает, стало быть, его гонец уже в пути. Сколько времени потребуется? Дней пять? Ну, накинем ещё два-три дня. Стало быть, через восемь дней ждём парламентёров. Если по истечении этого срока никто не объявится, отправим уже своего, – объявил Дёмин. – Ладно, войники, утро вечера мудреней. С первыми петухами собираемся снова и разрабатываем план конкретных мероприятий. Не хочу позориться перед поляками, когда двинемся на помощь Смоленску. А пока всем спать!
Ждать да догонять – нет хуже. В ожидании посланников от воеводы в Дорогобуже развернулись бурные строительные работы. В первую очередь, следовало поставить новые ворота вместо старых, а заодно и надвратную башню.
Одно цепляло другое, третье – четвёртое.
Павленко, которому пришлось стать прорабом, с помощью Свешникова быстро выяснил, кто из обывателей отвечал за ту или иную башню или стену. Ну, скажем, за надвратную башню отвечали купцы, за южную куртину – кожемяки, ну и так далее.
Наверное, собери Павленко народ да прикажи им исполнять свои собственные обязанности, началось бы всё то же, что при ротмистре. Народ принялся бы отнекиваться и отмекиваться, но у спецназа был очень мощный материальный стимул. Не мудрствуя лукаво, каждому обывателю за работу предложили серебряную копеечку.
Поначалу предлагали талеры, но их народ напрочь отказывался брать. Мол, сдачи нет!
С деньгами вообще получалось сложно. С «экспроприированными» талерами выходить на городской рынок не стоило и пытаться. Если приводить аналогии двадцать первого века, то это было всё равно, что с купюрой в пять тысяч ехать в трамвае.
А если учесть, что в былые времена ремесленник получал за день серебряную копеечку, то талер (он же ефимок) стоил гораздо больше среднемесячной зарплаты. Вот и мучайся.
Правда, нашёлся «доброхот» из купечества, предложивший поменять талеры по тридцать копеек штука, но, получив от Павленко увесистую затрещину, повысил цену до сорока пяти. Но у «доброхота» оказалось копеечек только на десять талеров, и это погоды не сделало.
Очень выручил товарищ старшины оружейников Герасим Налимов, притащивший горшок с копеечками, среди которых Свешников отыскал чешуйки ещё тех времён, когда они именовались «копейными деньгами».
Впрочем, именами властителей России никто не заморачивался. Главное, чтобы серебро было настоящим.
Спецназ не особо разбирался в старинных монетах, но Свешников объяснял, что в ту пору фальшивую копеечку не бил только очень ленивый. А уж подделывали её все – и фальшивомонетчики, и государи.
Всё-таки с деньгами было гораздо лучше, нежели без оных. И не только в семнадцатом веке.
После того, как «прораб» пошелестел чешуйками (историк не велел ему произносить слово «монета», потому как оно на Руси ещё не появилось), народ повеселел.
Откуда-то появились телеги с брёвнами, сами по себе на стенах возникли плотники, и уже через неделю Дорогобуж стало не узнать – город был обнесён новёхонькими стенами с двенадцатью башнями.
На стенах, благодаря стараниям Герасима Налимова, отыскавшего, ко всему прочему, ещё и старую воеводскую роспись на случай осад и нападений, появились караульные из числа всё тех же городских обывателей. Стало быть, можно поберечь время и силы собственного войска.
Из каких-то закутков и погребов мужики вытащили десяток пушек, расставили их по башням.
Вот с порохом была беда, но скоро и этот вопрос был решён. И помогли его решить вездесущие купцы, прознавшие о «твёрдой» городской власти, да ещё и с серебром.
За пушки, порох – всё, что стреляет и взрывается, – отвечал Игоряша Воднев, который сумел договориться с купцами. А уж откуда те брали порох и боеприпасы, они не говорили. Было подозрение, что у поляков. А что такого? Во все времена нечистоплотные интенданты подворовывали и умудрялись продавать боеприпасы противнику. За примерами далеко ходить не надо, достаточно вспомнить ту же Чечню.
Город стало не узнать. На городском базаре, где раньше продавали только банные веники, неотбелённые холсты да солёные огурцы, вдруг появились возы с сеном и соломой, мешки с зерном.
Гончары привозили крынки и корчаги, кузнецы – железные поковки, кожемяки – свежевыделанные шкуры.
А скоро поблизости появились брадобреи и открылись три кабака, откуда по вечерам разносились пьяные песни. На рыночной площади появилось аж два «мастера грамоты», которые за немалую плату (аж целую копейку!) читали и писали письма, а к ним ещё и очередь стояла.
