Указателей никто не догадался поставить, кругом маленькие домишки, вросшие в землю, отсутствие изгородей и скот, пасущийся где попало. Но вот что действительно украшало окрестности, так это церкви, поставленные в самых красивых местах. Лепота, как сказал бы один герой известного фильма.
Даже не верилось, что пройдёт каких-нибудь четыреста лет, и всё здесь покроется многоэтажками и крупнопанельной застройкой, а вместо разбитой просёлочной дороги под ноги станет ложиться асфальт.
Но вот вроде бы показалась излучина Москвы-реки, деревянный мост. Стало быть, скоро и Первопрестольная!
Москва начиналась с огромных полей и небольших огородов. Она чем-то напоминала районные центры необъятной России, где до сих пор на окраинах люди, мнящие себя горожанами, живут в одноэтажных домах с удобствами во дворе, держат кур и свиней, а потом трудятся на собственном огородике, усиленно выращивая картошку и лук. Ну, с поправкой на то, что в одна тысяча шестьсот десятом году, когда картофель ещё и в Англии с Голландией был экзотическим корнеплодом, – в Москве выращивали репу, капусту и свёклу, а также огурцы. Ещё очень много было полей, засаженных горохом.
А ещё спецназовцы поражались обилию яблоневых садов, окружавших не только богатые дома, но и домишки поплоше. Казалось, от изобилия яблок не только ветви клонятся к земле, а сами стволы кланяются в пояс. Около некоторых деревьев лежали дебелые свиньи, уставшие есть дармовое лакомство, а хозяева их не гнали. Верно, паданцы и были предназначены хрюшкам, а того, что оставалось на ветвях, вполне хватало для заготовок на зиму. Компоты там, варенья… Или что делали из яблок в семнадцатом веке? Свешников этого не знал, а уж Дёмин – тем более.
Стрельцы и возчики такое изобилие восприняли равнодушно, а вот «попаданцы» время от времени ухватывали яблоки, прямо-таки прыгавшие в руки.
Наконец-то показалась первая застава, на которой неулыбчивые стрельцы внимательно осмотрели телеги и путников. Но, услышав, что те едут из Смоленска, от самого боярина Шеина, допросы-досмотры прекратили.
– Как там, в Смоленске? – с сочувствием спросил старший дозора – немолодой уже стрелец, в изрядно потрёпанном кафтане и со шрамом через всё лицо.
– Держится Смоленск, – ответил Дёмин. – Вот ежели государь с войском поможет, так и совсем бы хорошо.
– Где бы ещё это войско-то взять?.. – вздохнул стрелец и кивнул своему воинству:
– Мужики, убирайте рогатки. Вишь, служилые из самого Смоленска, от Шеина.
Вот так вот, никаких тебе паролей-отзывов и пропусков с секретными печатями, по которым узнавали диверсантов.
К посланникам подскочил один из стрельцов. Бросаясь то к одному, то к другому, хватался за стремя и спрашивал:
– Ребята, а вы, часом, в Смоленске такого Микитку Лебедева не встречали? Брат он мой. Как в Смоленск ушёл, так и не ведаем, как он там. Вдруг да встречали, а? Может, убит, так хоть легче станет. А вдруг покалеченный где?
Увы, про Микитку Лебедева никто из посланников не знал. Всё-таки не так и мало народу в Смоленске. Где всех упомнить?
Чем ближе к центру, тем выше становились дома, зато уменьшались дворы. Вот уже вместо высоких домов появились деревянные и каменные палаты, потом настоящие терема с башнями и башенками, расписанными в красные, синие и зелёные цвета, крытые где тёсом, а где железом. Едва ли не на каждом перекрёстке стояли храмы, деревянные и каменные, с куполами-луковками – где деревянными, где медными, а кое-где и позолоченными. То здесь, то там раздавался колокольный звон. Как пояснял Свешников, единого времени для молебнов ещё не было.
После Смоленска и маленького Дорогобужа стольный град производил сильное впечатление. Даже люди двадцать первого столетия, повидавшие на своём веку мегаполисы, поражались разноголосице и сумятице, царившей в Москве. А ещё – удивительной чистоте на улицах! Нигде не видать ни мусора, ни конских «яблок». А вдоль дороги обустроены мостовые, сбитые из небольших поперечных досок.
Пожалуй, иностранцы в своих «Записках» изрядно преувеличивали, говоря о грязи и навозе, покрывавших улицы. Или просто переносили впечатления от своих Парижей и Лондонов на Московию.
Ехать сразу к царю было не с руки. Для начала нужно было привести себя в порядок – помыться в бане, поменять одежду, немного отдохнуть. К счастью, искать постоялый двор не пришлось – один из возчиков знал дорогу на подворье боярина Шеина. Сам воевода вместе с семьёй жил там, куда царь пошлёт, но на Москве имел собственный двор. Ну, как же без него?
Подворье Шеина находилась неподалёку от Китай-города. И, хотя кое-какие «исследователи» двадцать первого века пытались связать Москву и Поднебесную, Китай-город – некий прототип Чайна-таунов, перенесённый в прошлое, – названию своему был обязан «китам». Не тем, что плавают в море-окияне, а деревянным каркасам, которые набивали землёй и камнями, устанавливая их в качестве стен и ограждений.
