По изобилию, царящему за русскими столами, было сложно понять, пир это или обычная трапеза.
Однако наши современники уже соображали, что если гостям подают исключительно водку (кстати, слабенькую) да мёд, – это трапеза, а коли кравчие наполняют кубки заморским вином, – то пир. И ничего, что хозяина нет дома, – всё равно гостям угодить надо. А иначе – сором!
Но на спиртное, однако, никто не налегал, ограничившись первой чаркой «За здравие!», а второй – за отсутствующего хозяина дома.
Вот разве что день нынче выпал скоромным, и мясо на стол не подавали. Зато уха была преотличная, да каши, аж три вида, да пироги. После Смоленского сиденья – чем не пир?
Как историк, Свешников уже не раз обращал внимание, что на русских пирах регламентировались лишь места и посуда – тем, кто познатнее, место отведут повыше, да и посуду поставят подороже, – зато еда была такая же.
На Руси бы в голову никому не пришло подавать знатным людям «господскую» еду – жареное мясо со специями, а простонародью – мужицкую похлёбку да ржаной хлеб. Хоть уха, хоть каша, хоть пироги были для всех одинаковыми.
Свешников уже втихаря ослабил пояс, но хотелось дотянуться ещё до чего-нибудь вкусного. Например, до солёных рыжиков, до которых он был большой охотник, но ходить за ними было некогда, да и где в нынешних подмосковных лесах отыщешь рыжики? Хорошо, если лисичек удастся набрать, так и то придётся за ними ехать куда-нибудь за Серпухов.
Дёмин же, в последнее время принявшийся бороться с лишним весом, лишь завистливо покосился на историка – вот же, тощий гад, жрёт всё подряд, и хоть бы хны!
Чтобы подпортить товарищу аппетит, подполковник поинтересовался:
– Алексей Михалыч, когда к царю-то пойдём?
– Можно завтра, – пожал плечами историк, наворачивая грибочки. – А можно и послезавтра. Думаю, как отоспимся, так и пойдём. Шеин не говорил, что послание срочное, можно и время слегка потянуть. Тем более что царь нас всё равно так сразу не примет, придётся денька два-три подождать – на нашем пакете всего один крест нарисован.
– Подожди-ка, – заинтересовался Дёмин. – Ты о каком кресте говоришь?
– Так ведь свиток-то у тебя, посмотри.
Подполковник полез во внутренний карман, в котором лежало послание боярина Шеина. И в самом деле, с краю кожаного чехольчика, предохранявшего бумагу, был нарисован один крест. Хмыкнув, командир засунул свиток обратно.
– А я чего-то и внимания не обратил, – покачал головой Дёмин. – Подумал, писарь что-то случайно нацарапал.
– На царском послании – и случайно?! Количество крестов показывает уровень срочности. Самый срочный – три креста. Слышал, наверное, – «Аллюр три креста»? Было бы у нас три креста, так пришлось бы сразу к царю во дворец нестись, и по дороге никаких остановок. А два креста – средний уровень, можно подождать с ответом день или два. Ну, такой, как у нас, рабочий режим. Самое обычное донесение, спешить некуда.
– Странно, – недоверчиво хмыкнул подполковник. – Я думал, что Смоленск – дело первостепенной важности.
– Ну, так боярин Шеин – тоже дипломат, – усмехнулся историк, более поднаторевший в средневековых интригах, нежели строевой офицер. – Он же царю должен показать, что во вверенной ему крепости никаких злоключений не случилось. Всё идёт штатно. Тем более что день или неделя теперь погоды не сделают. Так, воевода?
– Так, – кивнул Дёмин.
Доведись ему отправлять послание вышестоящему командиру, он бы тоже не стал пороть горячку. Крепость на месте, сил и средств пока хватает, угроза захвата миновала. А вызывать войско из Москвы, торопить самого царя – это уже не в компетенции начальника обороны.
– Ты, господин воевода, лучше бы рыжичков попробовал, – кивнул историк на тарелку, где лежали отборнейшие грибы. – Эх, к этим бы рыжикам, да ещё картошечки жареной, так и совсем красота! Ты жуй рыжики-то, командир, они на фигуру не влияют.
– Ну, мало мне Дениски, так ещё один остряк на мою голову! – хмыкнул подполковник, но по примеру историка ухватился за стеклянный штоф с широким горлом, в которых было принято подавать солёные грибы.
«Воевод» определили на постой в большой горнице с огромными перинами. Но когда уставшие «попаданцы» уже собирались раздеться, послышался топот ног, и дверь распахнулась. На пороге возник парнишка с перекошенной физиономией. Едва отдышавшись, дворовый сказал:
– Батюшки воеводы! Там от царя Василия посланцы. Государь вас к себе требует.
От царя за «сербами» прибыли двое немолодых мужчин, одетых в приличные, но неброские кафтаны. Вполне возможно, что это были какие-нибудь «рыцари плаща и кинжала» начала семнадцатого столетия, но, вероятнее всего, царь Василий отправил за незнакомцами своих доверенных людей, из числа той дворни, что побывала с ним и на войнах, и в ссылке. Ну, не мог Василий Иванович, прошедший огонь, воду и медные трубы, не иметь таких людей.
Плохо лишь, что прозевали они боярский заговор, в результате которого Шуйского свергли с престола, постригли в монахи, а потом и вовсе отправили в польский плен, где русский царь умер в унижении и заточении.
