Ехать пришлось через главную площадь страны. Дёмин немного удивился, что там даже никакой охраны не было, но, вспомнив старинные фотографии, на которых площадь была забита повозками и колясками (вроде по ней даже и трамвай ходил), – удивляться перестал.
Представьте себе Красную площадь без брусчатки, без памятника Минину и Пожарскому (а в этой реальности памятника, вполне возможно, и не будет!), без Исторического музея и, разумеется, без Мавзолея.
Хотя бы собор Василия Блаженного (виноват, Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву!) на месте. Но вместо Спасской башни ещё стояли Фроловские ворота с деревянным верхом и двуглавым орлом.
А ещё на площади было множество деревянных торговых рядов, какие-то крытые галереи, бочонки, превращённые в прилавки… И – множество нищих, пристававших к прохожим.
Сердобольный Дёмин, завидев мужика в стрелецком кафтане, с деревянной ногой, уже полез за копеечкой, но был остановлен бдительным Филимоном.
– Ты, боярин, если хочешь милостыню кому подать, лучше свои деньги какому-нибудь попу отдай, вернее будет. Вот погляди-ка.
Охотник направил своего коня прямо на одноногого, а тот, длинно выматерившись, ловко отпрыгнул в сторону, продемонстрировав наличие обеих ног.
– Вот ведь зараза какая! – возмутился подполковник.
– А то! – заржал охотник. – Тут, боярин, почитай, половина мошенников, а вторая половина татей. Одному копеечку дашь, а второй у тебя всю кису с деньгами отрежет.
– А поп чего сделает? – поинтересовался Дёмин, относившийся к священнослужителям без должного почтения и уважения.
– А поп на приходе на твою копеечку хлебушка купит. И хлебушек тот не кому попало отдаст, а тем из прихожан, кто в нём нуждается. Мне ещё батя-покойничек говорил – Филька, коли хочешь кому помочь, не помогай всем подряд. Выбери того, кто на самом деле нуждается. Не сумеешь ты всем на свете помочь, хошь из штанов выскочи, но коли хотя бы одной старухе, либо бабе с дитём поможешь – вот тогда и ладно.
Свешников с Дёминым слегка стеснялись, что привезли с собой целую ораву едоков и табун лошадей, которых будут поить и кормить за счёт боярина. Но дворовые люди Шеина, обнаружившиеся на подворье, к такому делу были привычны. Они споро развели лошадей по конюшням, а людей – по горницам и чуланам, сообразно их статусу и должности.
– Что на Москве новенького? – поинтересовался Свешников у одного из дворовых – цыганистого вида мужика, прихрамывавшего на левую ногу.
Верно, всех целых и здоровых боярин забрал с собой, оставив на подворье инвалидов.
– Дык, чё у нас нового-то? – наморщил лоб холоп, почесывая давно не стриженый затылок. – Вроде, ничего и не было.
Вспомнив вдруг что-то, просиял:
– А, царь Василий всем домовладельцам приказал улицы перед домами чистить, да мостки делать. А кто не хочет, с того деньги будут брать мостовые, да еще и штрафом грозились. Если перед домом четыре аршина – полушка в год, а если больше, то целая денга. А нам, коли у нас полверсты вокруг дома, пришлось бы десять копеечек выложить. А со штрафами – так и того больше. Дешевле самим мостовые строить.
– Вона как, – заинтересовался историк, осознав, что поразившая его чистота – не дело рук самих жителей, а указание «сверху».
– Дык, теперь вот новая забота, – вздохнул мужик. – Приходится чурбачки пилить да надвое их колоть. А ещё по ночам караулим. Соседи, сволочи, по ночам норовят чурбачки наши спереть да к себе утащить. Мол, боярин богатый, он новые плашки прикажет натесать, а у них ничего нет.
– И чё народ говорит? – спросил Свешников.
– А чё народ-от? Кто говорит – правильно государь делает, а не то всю Москву загадили, по улицам не пройти, чтобы в дерьмо не вляпаться, а кто говорит – отродясь такого у нас не было, чтобы на улицы доброе дерево изводить. В Неметчине, говорят, там народ по грязи ходит, и ничего. Ну, сапоги высокие носить приходится, так и что?
– А сам-то как думаешь?
– А чё я-то? – насторожился мужик. – У нас для этого Тимофей есть, управляющий. Боярин повелел его слушаться, вот он пусть и думает. А по мне – хотя и чище стало, но одна только морока с этими улицами. И чё их мостовыми покрывать? Коли дождя нет, то и так сойдёт. А зимой всё одно всё заметёт, никаких мостовых видно не будет. Если только не заставят снег чистить.
– Ясно, – усмехнулся Свешников.
Что в семнадцатом веке, что в двадцать первом. Чистота – это хорошо, но только бы чужими руками.
Кстати, о чистоте. Где там обещанная баня?
В бане мылись в два приёма – вначале «бояре», а уже потом все остальные. Свешников с Дёминым уже не удивлялись такому разделению. Ну, что поделать, коли социальный статус покамест является определяющим.
Впрочем, а когда было по-другому? Дёмин не мог припомнить, чтобы рядовые мылись в бане вместе с офицерами, да и лейтенанту с полковником в одну парилку лезть невместно.
После бани всех позвали обедать. Вышла некоторая заминка – кого сажать во главе стола, Свешникова или Дёмина, но один из возчиков безошибочно кивнул на подполковника – мол, это старший. Так и поступили.
