Кирпич, тощий, глухо, по-туберкулёзному покашляющий, с серо-зеленоватым нездоровым цветом сухого, будто обожжённого, лица — по сравнению с румяным, налитым, толстощёким Слоном вовсе не смотрелся достойным противником.
— Эй ты, козлина, чего зенки выкатил?
Кирпич даже чуть было не взглянул изумлённо по сторонам, потому как откуда здесь вдруг взялся представитель актива из «красноходной» ИТУ?
Но потом до Кирпича всё-таки дошло, что так этот потенциальный самоубийца обращается именно к нему!
Сокрушённо покачав головою, Кирпич вынул из нагрудного кармана рубашки с длинными рукавами спичку и неторопливо засунул её меж тонких, обветренных губ.
Стоящие за его спиной, слева и справа от машины «торпеды» совсем неслышно чуть лязгнули железом.
— И вам не хворать, уважаемый… Я человек известный, а вот вас так впервые вижу. Обзовитесь?
Небрежно помахивая бейсбольной битой, Слон и пятёрка его бойцов вразвалочку приблизилась ещё на пару шагов:
— Ты мне мозги не ебай, ты ишак, а я бабай!
Кирпич, который волок один из сроков на киче в Ташкенте, тонко улыбнулся:
— Хоп майли. Ассалям алейкум, кандай таксир исмини билмок?
Слон выкатил глаза, как будто был не млекопитающим, а миногой…
— Ништяк. Каково было твое погоняло, жмурик?
— Чё-ё-ё? Да я тебе, кишка тухлая…
Неизвестно, успел бы договорить свою угрозу Слон — или так бы и угас, ничего не поняв, но на плечи Кирпичу вдруг что-то плеснуло горячим… А у ближайшего «быка» из оппонирующей группы нарисовалась аккуратная дырочка.
Не изменившись в лице, Кирпич аккуратно промокнул платочком оцарапанную осколком кости, вылетевшей из черепа его «торпеды», свою впалую щёку и, не поворачивая головы, с профессиональным интересом посмотрел, как рушатся на песок «слоновские».
Пока не остался на ногах только сам позеленевший от ужаса бригадир.
После этого Кирпич позволил себе обернуться.
У его машины стоял бледный как смерть «правильный»[55] полкаш Гуров из люберецкой ментовки, а рядом с ним — с дымящимися стволами в руках двое волков, грамотно прикрывающих невысокого, лысоватого туза, от мирной, спокойной фигуры которого исходила свирепая, незримая сила.
Кирпич пожал плечами и протянул вперёд пустые, не державшие никогда оружие или рабочий инструмент руки:
— Твой верх, начальник… Куда меня?
Гуров с трудом сглотнул слюну:
— В багажник…
Кирпич гордо выпрямился:
— Мочи прямо здесь. Не параш…[56]
Туз в пенсне поднял руку:
— Хорошо. Садись впереди… ладони на затылок. А этого — в багажник… Товарищ Гуров, приберитесь тут, а то нам недосуг…
Когда «Волга» московских гостей, осыпав его песком из-под брызговика, скрылась из виду, Александр Иванович только охал и хлопал себя ладонями по бокам:
— Ё! Ё! Ё! Семь, семь ведь трупов… это сколько же мне теперь писанины!!! Прокатился, называется, на попутке!!!
«Попавший в непонятное» (автор будет закавычивать специфические речевые обороты, наподобие «обзовись», дабы Взыскательный Читатель, привыкший к бланманже и розам, не требовал автора подать ему на серебряном блюде волюм словаря Ожегова… увы, «ведь хлеб, который жрете вы, ведь мы ж его — того, навозом…». Взыскательный Читатель, сидящий, один к трём, на табурете, изготовленном в ГУИНе — продаётся он в ИКЕА, ага — учи слова. Потому, как часом заедешь «Фан Фанычем» в «хату», «напорешь косяков»… на Руси Святой это быстро, и сума, и тюрьма!)…
Да, так вот, «попавший в непонятное», Кирпич не «менжевался»… Не «духовитому» пацану так долго было бы просто не выжить. Поэтому он со вкусом потянулся, расправил пошире, с хрустом, плечи, подвигал руками, обхватившими затылок… окрика «псарни» с заднего сиденья не последовало…
Ну, «ништяк». Щас я тебе устрою.
Хриплым, навек простуженным по дальним «командировкам» голосом Кирпич, «с выражением», начал:
Я с вас тащился! Может, от прихода
Ещё я оклемался не вконец;
Но я не прокачу под мурковода;
Короче, не бздюме — любви пизззздец.
Я с вас тащился без понтов кабацких,
То под вальтами был, то в мандраже;
Я с вас тащился без балды, по-братски,
Как хрен кто с вас потащится уже…
На заднем сиденье поначалу тихое хрюканье перешло мало-помалу в здоровый ржач…
Деликатно дождавшись, пока начальство утрёт восторженные слёзы, Кирпич (вот гадство, ведь только чуть — совсем чуть-чуть, но…) дрогнувшим голосом произнёс:
— Интересуюсь, гражданин начальничек, куда меня… в Бутырку или…
За спиной молчали.
— Понятно. Нет, воля ваша, «банкуйте»… только вот что я «обскажу»… «завалить» меня нетрудно. Только «нахер»? Я — «вор». У «хозяина» и у бедных — не крал.
