Буфетчица рассмеялась, смежая опушь ресниц. Небрежно щелкнули костяшки счетов.
Я расстался с мелочью, и с удобством устроился на широком, просторном подоконнике. Справа — кофе, слева — тарелочка со скудным, но калорийным обедом. Пристань загулявшего поэта…
Большое окно за спиной неожиданно впустило солнечное сияние в душноватую анфиладу, смутно очерчивая мою тень.
Свет и тьма. Черное и белое. Какие-то мысли лезут с утра в голову… диалектические. Сплошные инь-янь…
Полстакана кофе ушло на «кондитерку», оставшуюся половину я смаковал вприкуску с задумчивостью.
Back to the USSR… М-да. Два года не прошли даром — я не сидел на попе ровно, дожидаясь распада и разрухи. Четырнадцать писем заглотили синие почтовые ящики… Не пора ли браться за пятнадцатую эпистолию? Рановато…
Крупнейшая за всю историю СССР авиакатастрофа, в которой сгинула команда футболистов и тренеров «Пахтакора», случится в августе. Не стоит теребить товарища Андропова загодя. Да и случится ли, вообще, та беда, что памятна мне по прежней жизни? Всё смешалось в коммунальной квартире человечества, прописанного на планете Земля. Реальность меняется… Но лучше перебдеть, чем недобдеть.
Бойня в тегеранском посольстве США и вовсе придётся на осень — хорошо бы нашим чекистам из Ясенево сделать шикарный жест «коллегам» в Лэнгли!
Хорошо бы, конечно, вздохнул я, и насупился. Нет. Письма не будет. Как минимум, до середины лета. Хотя…
«Сказал: „Нет“, значит нет!»
Я покачал остаток кофе в стакане. Второй год держу в уме эти три буквы и три слова… АЭС «Три-Майл-Айленд».
А сегодня от глухого беспокойства пульс частит — до ЧП осталась ровно неделя!
…Вечером двадцать седьмого марта второй энергоблок на «Трехмильном острове» выйдет на полную мощность. Персонал бодро отрапортует ночной смене: «О’кей, парни, „печка“ раскочегарена на совесть, гудит в штатном режиме!»
А ведь всем тамошним коекакерам прекрасно было известно, что теплоноситель второго контура полгода — полгода, Карл! — утекает через затвор обратного клапана, а одна из труб и вовсе забилась налипшей ионообменной смолой.
Накануне техники заполнят трубу водой и продавят-таки ею смоляную пробку с помощью сжатого воздуха и рекомой матери.
Вот только влага через тот самый неисправный клапан попадет во все пневмоприводы, и они разом замкнут поток второго контура. Наглухо. Перегретая вода из активной зоны больше не сможет отдавать тепло, реактор начнет калиться всё сильнее и сильнее…
Авария? Еще нет.
Если основные трубы перекрыты, нужно включить резервные, чтобы поддерживать циркуляцию и не дать реактору закипеть.
Правда, и этот трубопровод тоже будет закрыт, о чем оповестят красные индикаторы на пульте. Операторы легко могли бы пустить воду по обеим резервным трубам, но не увидят горящих лампочек… Одну скроет потрепанная бумажная бирка, оставшаяся после техобслуживания, другую заслонит толстый живот инженера, сидящего у пульта и попивающего кофеек.
Я почти вижу этого жирного, неопрятного мужика — лысого, в очках, и с пышными пшеничными усами…
Идиот! Тупица! Нужно срочно, немедленно, экстренно охладить активную зону! А в ответ тишина…
…Из-за остановки второго контура в первом вскипит теплоноситель, и компенсатор давления начнет его стравливать. Насосы не смогут перекачивать пар, и отключатся. Выкипающая вода обнажит ТВЭЛы, и они потекут от жара… Две с половиной тысячи градусов…
В шесть часов утра прибудет смена, но реактор уже расплавится изнутри. Дьявольский коктейль из бурлящей стали, жидкого циркония и ядерного топлива стечет на дно защитной гермооболочки — и будет остывать больше года, пугая взрывом водорода, а удалят «ядерную магму» лишь десять лет спустя…
Кто виноват — понятно. Каганович сказал однажды, жестко, но верно: «У каждой аварии есть фамилия, имя и отчество!» Но как мне ответить на другой извечный русский вопрос: «Что делать?»
Сообщать об аварии — или не стоит? Если «водородный пузырь» рванет, то разнесет реактор — и радиоактивная дрянь высеется по Питтсбургу, Балтимору, Вашингтону, Цинциннати!
Но взрыва не будет. Никто не погибнет, и ликвидаторы не станут чахнуть, подхватив дозу, как у нас на ЧАЭС…
Да и мне самому будет легче в близком будущем — упредить Чернобыль необходимо заранее, и авария на «Три-Майл-Айленд» станет отличным аргументом. А чего ради я буду рисковать, пособляя американцам избежать потерь — финансовых, технологических, репутационных? Чего для?
«Три-Майл-Айленд» станет точкой бифуркации, пройдя которую, Штаты обрекут свою атомную энергетику на застой и развал. Дойдет до того, что им нечем будет начинять ядерные боеголовки!
Вот и отлично. Не нам же одним вечно «догонять и перегонять!» Пускай и штатовцы испытают, каково быть в отстающих… Ну, а мы потихоньку выбьемся в лидеры.
Усмехнувшись, я одним глотком допил остывший кофе.
«Да будет так!»
