— Вспомнит о пионерах-героях, и согласится! — фыркнул Минцев, хрустя сушкой.
— Сыграем, а чего ж, — хмыкнул Иванов, переглядываясь с хозяином кабинета. — Если американцы уверены, что вышли на этот свой «Источник», то пусть и продолжают так думать! А мы им в этом поможем, подскажем, хе-хе…
— Ну да, — кивнул Андропов. — Перспективы открываются многообещающие… М-да… — Он блеснул очками в тонкой золоченой оправе. — Владлен Николаевич, озаботьтесь тогда безопасностью Соколова!
— Прикрепил двоих, — кивнул Блеер.
— И, давайте не будем исключать, что этот «молчел» сам нас играет!
— Нет-нет! — затряс головой генерал. — Карточку на этого молодого человека уже завели в 10-м отделе. Позже подведем к нему доверенных лиц… Или завербуем кого-либо из его близкого окружения. Начнут больше интересоваться его воззрениями, другой жизнью, касаться темы возможных контактов с иностранцами… В общем, «подсветят» Соколова.
— Отлично… — Юрий Владимирович отпил остывший чай, и облизал губы. — Ну что… Набрасываем план операции, товарищи. Назовем ее… «Волхв»! Звучит?
— Годится! — оценил Жора, и расплылся в самой хулиганской из своих улыбок.
Пять уроков и классный час «в нагрузку» утомили меня, но и ослабили то нервическое напряжение, что дрожало внутри весь выходной, да и сегодня вибрировало с самого утра.
Ушла обреченность, истаяла, как первый снег; проклюнулась надежда — на «зловещий Кей-Джи-Би». (Вообще-то, если «Комитет государственной безопасности» перевести на английский, и сократить, выйдет «Эс-Эс-Си», но, наверное, «Кей-Джи-Би» звучит страшнее…)
А на кого еще мне надеяться? В ком искать опору? Да и мои отношения с чекистами, кроме странности, несут в себе элемент доверия.
Ведь Чернобурка, в бытность свою «завучем», знала, что я догадываюсь, кто она и откуда. Но ведь помалкивал, и даже в паре с нею «промывал мозги» Мэри Ирвин…
А «Светик», небось, всё своему Минцеву выкладывала… Или докладывала, раз уж званием не вышла?
«Шутим?», как она говаривает? Мои губы повело вкривь.
Юный организм борется со стрессом, негатив обращая в позитив… Пусть.
Как тут не морщись, а мое нынешнее состояние куда лучше давешнего. Вспоминать стыдно — нутро трясется, мысли в голове мечутся… Желе. Потеря себя.
Мрачно сжав губы, я прошаркал к окну. Тут же, злясь на собственную унылость, выпрямился, расправил плечи, с вызовом глянул за стекло, где ветер играл с редкими снежинками.
«Если бы не Инга…»
Ну, и что бы они со мною сделали, эти «цэрэушники»? Снимок с моим ухом предъявили? А я бы пальцем у виска покрутил, да и послал бы всех этих грозных хитрозадых дядей!
Но Вудрофф сработал профессионально — напустил на меня девицу. Я и разложился…
«Да причем тут „облико морале“? — передернуло меня. — Отвлекся… Утратил бдительность… И попался!»
Резкий телефонный звонок просверлил мозг.
— Я возьму! — крикнула мама, торопливо шлепая тапками. Клацнула трубка. — Алё-о?
Обожаю это ее продленное выдыхание, родное и нежное…
— Да-а… Дюша, тебя!
Уняв испуг, я резво прошествовал в прихожку. Мама, в кокетливом передничке поверх модного брючного костюма из Марокко, сунула мне трубку. Отзеркалив мамину улыбку, я вытолкнул короткое:
— Слушаю.
— Минцев говорит. — Шутливо, словно подбадривая меня, Георгий Викторович скопировал Лёлика: — Усё у порядке! В райком сможешь подойти?
— Смогу! — с готовностью ответил я. — А когда?
— Вечерком, после пяти… М-м… Нет, давай, лучше в четыре, а то поздно будет.
— Ладно! Ага…
— Ну, всё, — удовлетворенно отозвались на том конце провода, за щелчком посылая короткие гудки.
Я осторожно положил трубку, памятуя, что «родина слышит, родина знает…»
— Куда тебя опять, Дюш? — выглянула мама из кухни. — В клуб?
— Бери выше, — ответил я с шутливой заносчивостью. — В райком!
— Растешь!
— Ага… Скоро в потолок упрусь.
Забавно… Вроде бы, милая болтовня, а весь закисший в сознании негатив отлип, потерялся в закоулках души.
Я глянул в зеркало — лицо спокойное, в глазах тает тревога — и, неожиданно для самого себя, залихватски подмигнул отражению.
Ровно в четыре пополудни я постучался в тесный кабинет Чернобурки, и вошел.
— Здрасьте!
Светлана Витальевна была на месте — сидела за большим, фундаментальным письменным столом и масляно улыбалась. Рядом, как паяц у трона королевы, примостился Минцев.
Волна робости и тоскливых предчувствий снова окатила мое нутро, но Георгий Викторович энергично заскреб ногами, выбираясь из кресла для посетителей, встал и пожал мне руку.
— Садись, Андрей! — сказал он, распуская обаяние, а сам устроился на уголке стола, и шлепнул себя по колену: — Ну, что? Мы тут с товарищами посовещались, и кое-какой планчик выработали…
Чернобурка неодобрительно покачала головой.
