— Увы, да, — легко согласился советник. — Вечная проблема моделей и прогнозов такого рода — мощный элемент множественного человеческого фактора, как источника погрешности модели, причем элемент погрешности растет нелинейно, а компенсаторные механизмы глобальной системы не столько «выпрямляют» зависимости, сколько вгоняют в колебания и наращивают разброс вариантов результата… — Густав задумался, рассеянно потирая щеку. — Мне, в связи с этим, кажется, что было бы интересно не столько смоделировать конкретную — целевую — геостратегическую конфигурацию… всё равно основные проблемы СССР лежат внутри и решать их надо там, а внешняя политика должна лишь способствовать решению этих задач… м-м… при всей дискуссионности этого тезиса… сколько показать логику процессов и действующих лиц — это мало кто представляет у нас. Да, полагаю, и не только у нас! А чтобы, пусть даже в первом приближении, понять источник действий Ху Яобана и Чжао Цзыяна, стоит взглянуть на «момент перемены эпохи». Понятно, что стартовый период перемен — начало и середина семидесятых, еще при жизни Мао Цзэдуна, когда состоялось возвращение к власти… пусть и не на первые роли… прежней генерации «наследников», репрессированных более или менее строго в период «культурной революции». Одновременно происходило усиление военных — и даже ситуация с Линь Бяо не привела к «откату линии», оставаясь сугубо кампанией «борьбы с Линь Бяо и Конфуцием»…
— Хм… — отпустил министр иностранных дел, и Густав совершил небольшой экскурс в историю.
— Во время «культурной революции», — заговорил он о делах не столь давно минувших дней, — Мао Цзэдун не трогал большинство военачальников, ограничившись разгромом лишь группировок маршалов Пэн Дэхуая и Хэ Луна, но оставил в неприкосновенности Лю Бочэна, Сюй Сянцяня, Не Жунчжэня, E Цзяньина. Эти маршалы, в свою очередь, при условии, что их самих и армии в целом не коснется «культурный» разгул, были готовы поддерживать Мао. Случались и казусы. Так, был реабилитирован и восстановлен в звании генерал Чэнь Цзайдао, тот самый, что в июле шестьдесят седьмого учинил локальный переворот в Ухане: разогнал и арестовал коммунистических лидеров, как старых, так и не последних сторонников Мао, вроде Се Фучжи, тогда — министра общественной безопасности, и Вань Ли, который чуть позже стал одним из важных союзников Чжао Цзыяна, а в тот момент был верным… хм… маоистом. Кроме того, можно попробовать хоть условно-предварительно, разобраться в источниках давления в пользу реформ с самых низов — тех самых крестьян, ради которых вроде бы всё и затевалось. Как отмечают специалисты из ИМЭМО, мощное крестьянское движение было направлено на «сугубо контрреволюционное» возвращение от коммун к земельным наделам и семейному труду…
— У нас их в известную пору сочли бы кулаками или подкулачниками, — усмехнулся Громыко.
— Ну-у… — затянул Густав. — Сталинский метод при всех… хм… серьезнейших эксцессах и трагедиях времен демонтажа НЭПа, был все же… ну, несколько более щадящим по сравнению с «народными коммунами» Мао, если так вообще можно сказать о подобном процессе. Вдобавок, организованное к концу шестидесятых «перевоспитание хунвейбинов», то есть их массовая отправка в деревню, стало не слишком подходящей мерой. Если смотреть на происходившее с уровня отдельного человека, то и сами молодые участники «Культурной революции, борьбы с контрреволюцией и ревизионизмом» чувствовали себя обманутыми, будучи брошены в среду, не соответствующую их исходной экзальтации, да еще склонную жить «в рамках бюрократии» — той самой, с которой вчерашние хунвейбины и цзяофани воевали в меру сил и невеликого разумения. Вдобавок, крестьяне воспринимали их как людей именно неумных и даже придурковатых.
— Взгляд разумных людей, — фыркнул хозяин дачи.
