— Это лишь предположения. Реальных доказательств его вины нет. Преступления не было.
— А ты хотела бы, чтобы оно было? — Кияна прищурилась и вперила в меня острый взгляд. — Хотела бы, чтобы нашего отца убили? Мойра предотвратила трагедию. Все ее видения сбывались без исключений.
— А если в этот раз она ошиблась?
— Почему ты его защищаешь, Хель? — возмутилась сестра. — Его! Этого мерзавца!
Я решила, что лучше свернуть этот разговор, и плавно сменила тему.
* * *
После нашей с сестрой беседы прошло несколько дней. Я жила своей обычной жизнью — занималась учебой, заряжала артефакты, сварила несколько лекарственных зелий в алхимическом кабинете на первом этаже замка, накануне прогулялась до ближайшего леска, чтобы пополнить запасы ингредиентов. О своем рабе, отправленном в гаремник, я не вспоминала и встречаться с ним не собиралась, но однажды вечером в дверь моей спальни постучали.
На пороге стоял Альв.
Альв шел за этим льстивым, угодливым стариком Солом и думал о том, что его жизнь все больше напоминает ночной кошмар. Постыдная метка жгла кожу. Носить на себе это клеймо позора было унизительно. Все, кто встречались на его пути, сразу видели: он раб. И не просто раб, а постельный. Игрушка для чужой похоти. Упасть ниже просто невозможно.
Прятать метку под одеждой и волосами запрещалось. Волосы управляющий приказал собрать в хвост, чтобы они не закрывали проклятый кленовый лист на шее. По этой же причине рубашка на нем была без ворота и с глубоким вырезом. Каждый с первых секунд должен понимать, к какой касте он принадлежит.
Шагая по коридорам замка, Альв устал от чужого липкого внимания. Женщины — не только госпожи, но и служанки — облизывали его взглядами, не таясь. Смотрели прямо, бесстыдно. Буквально пожирали глазами. Оценивали его тело в этих откровенных вульгарный тряпках. Даже не стеснялись пялиться ему между ног. А потом шептались у него за спиной, обсуждая его торс, зад и пах.
Мужчины, проходящие мимо, смотрели на Альва тоже, только иначе. С презрением. Гадливо. Как на грязь под своими сапогами.
Как на грязь на него глядели и рабы с метками другой формы. Они взирали на эльфа с чувством собственного превосходства, явно считая себя выше чьей-то жалкой подстилки.
Альв скрежетал зубами. Кем он был и кем стал.
Демонов Андер! Обвинения, которые ему предъявили эти людишки, просто смешны! Они явно использовали его как предлог развязать войну с эльфийским королевством. Отец либо стерпит этот плевок в лицо (его сын, принц, теперь жалкий раб, который ублажает человеческих женщин), либо пойдет на могущественный кирнар с оружием. И проиграет. Потому что силы неравны. Среди людей гораздо больше магов, чем среди древнего народа.
Вспомнив последние минуты в Круге, когда над ним нависал палач с острым серпом, Альв содрогнулся. От страха его мошонка похолодела и съежилась.
А если бы непоправимое свершилось? Как бы он жил дальше калекой? Как вернулся бы домой с таким позорным увечьем? Альв знал ответ. Никак. Лучше смерть.
Старик управляющий всю дорогу ворчал и называл его дурнем, что по собственной глупости лишился милости госпожи. Альв был готов согласиться с ним. Ему совсем не хотелось в какой-то там гаремник. Его от одного названия этого места передергивало. Он уже понял, что кирнари не собирается ему мстить за ту сорванную свадьбу. В ее покоях он чувствовал себя на удивление спокойно. В безопасности. Спать на полу возле ее кровати было унизительно, но не так унизительно, как среди других рабов для утех. Поселив его там, они будто уровняют его, принца Йолина, с этими презренными мужчинами…
— Ну чего такой кислый? — повернулся к нему Сол. — Ты нос-то, давай, не вешай. Все поправимо. Когда госпожа тебя к себе вызовет, ты уж постарайся и порадуй ее на славу. Может, тогда обратно тебя возьмет, тупицу.
Они спустились по узкой винтовой лестнице и пересекли широкий коридор, украшенный огромными картинами со сценами страсти, при виде которых у Альва вспыхнули щеки. На этих картинах женщины и мужчины были полностью голыми и предавались разврату в самых разных позах: нагие распутницы на коленях перед своими хозяевами, мужчины позади женщин, стоящих на четвереньках. Большие груди, гипертрофированные половые органы, рты, распахнутые в крике удовольствия. Срамота!
Альв старался не смотреть по сторонам. Старался, но нет-нет и поглядывал на яркие полотна бесстыдных художников.
Впереди, за аркой из алых бархатных штор, коридор расходился на два рукава. Один вел в женский гаремник, второй — в мужской.
Покосившись на Альва, Сол снял с пояса большой медный ключ и вставил в замочную скважину, чтобы отпереть тяжелые двойные двери из дуба. Похоже, постельным рабам не позволяли свободно разгуливать по замку.
Когда дверь скрипнула, отворяясь, сердце Альва забилось чаще.
Ему открылось огромное помещение с черным мраморным полом и кольцом колонн, что держали на себе каменный свод. Повсюду были зеркала, кадки с цветами и кустарниками, диванчики и кушетки с мягкими подушками.