Когда я поняла свои мотивы, то успокоилась и с чувством удовлетворения кивнула собственным мыслям. Все стало логично и предельно ясно. Ровно до той поры, пока я не обнаружила, что нависаю над спящим Альвом и держу в руке нож.
Вкрадчивый шепот внутри моего разума велел зарезать мужчину, что меня сопровождает.
Я тряхнула головой, ощущая, как сознание заволакивает густой туман. В висках проснулась уже знакомая пульсирующая боль. Продираясь сквозь нее, я пыталась понять, зачем мне убивать эльфийского принца.
В этом поступке не было логики! Я ехала в Йолин с извинениями и подарками, хотела, чтобы наши государства стали добрыми союзниками. Если навредить Альву, войны не избежать.
Нож в моей руке дрогнул. Над верхней губой собрались капельки пота.
«Ты боишься войны и везешь эльфам извинительный дар», — прошелестело в глубине моего разума.
Я кивнула этому мысленному голосу. Он звучал как мой собственный, но время от времени в нем проскальзывали незнакомые шипящие интонации. Боль в голове нарастала.
«Ты должна исправить ошибку своего отца, пока она не обошлась народу Андера слишком дорого».
Да, все верно. Сделав Альва постельным рабом, мы нанесли его венценосным родителям страшное оскорбление. Это могло плохо кончиться.
Заторможенная, я кивнула во второй раз.
Голос в моей голове жестко припечатал:
«Убей ушастого и отправляйся в путь».
Рука с ножом опустилась сама собой, и острое лезвие куснуло беззащитное горло эльфа. Надави чуть сильнее — и прольется кровь.
Я нахмурилась и шепнула, обращаясь к тишине под низкими стропилами соломенной крыши:
— Не понимаю. Это какая-то нелепица. Одно сплошное противоречие. Лучший подарок для родителей — живой сын, а не то, что лежит в моей сумке. Если я убью Альва, никакие подарки не смогут…
Договорить я не успела. Боль огненным копьем пронзила виски. Из глаз брызнули слезы. Я вскрикнула и зажала голову ладонями.
Так случалось всякий раз, когда я начинала анализировать свои поступки, а не слепо подчинялась приказам внутреннего голоса. В глазах темнело от жуткой головной боли. Когда приступ заканчивался, думать и рассуждать уже не было никаких сил.
«Дура! Дура! Ты должна была убить его еще в Андере!» — кричал голос, пока я скулила и корчилась на полу от боли.
Да, это было правдой.
Теперь я вспомнила, что уже стояла над Альвом с ножом, прижатым к его горлу, но не смогла довести дело до конца. Я не убийца.
Голос продолжал орать:
«Стражники должны были найти его в твоих покоях мертвого, чтобы никто не связал твое исчезновение и кражу ценной реликвии с Йолином. Чтобы даже тень подозрения не упала на эльфов. Потащив это ничтожество с собой, ты все испортила! Теперь они решат, что вы в сговоре! Плохо, плохо, плохо!»
От боли я прокусила нижнюю губу до крови. Казалось, мой череп вот-вот расколется пополам.
Крик, раздававшийся внутри моей головы, превратился в раздраженный змеиный шепот:
«А теперь убивать его, пожалуй, поздно. Это уже не поможет. Упрямая, малодушная идиотка».
Мой несчастный мозг вспыхнул огнем агонии, и меня поглотила блаженная темнота, в которой не было ни страданий, ни злого голоса, произносившего страшные вещи. Мне повезло лишиться чувств.
Проснулась я с тяжелой головой и тупой болью в затылке. На языке горчило ощущение какого-то неприятного события, случившегося накануне, но любая попытка заглянуть во вчерашний день усиливала боль.
По опыту я знала: боль не даст мне дотянуться до воспоминаний — будет нарастать, пока я не оставлю всякие потуги обратиться к прошлому. Плыть против течения в последнее время крайне мучительно. Есть некий правильный путь, следуя которому я чувствую себя более или менее хорошо, но стоит только сойти с этой гипотетической тропы, сделать хотя бы шаг в сторону — и меня карают за непослушание. Карают так, что белый свет становится не мил.
В глубине души я думала, что меня направляют боги, указывая мне таким образом верную дорогу и предостерегая от ошибок. Но рассуждать об этом слишком долго не получалось. Голова была ватная и мутная, и навязчивая боль в затылке и висках мешала мыслям.
Потянувшись, я села на своей хрустящей постели. Вездесущая солома была повсюду — не только под моей задницей, но и в волосах, и в складках одежды. Шея затекла. Похоже, я уснула в неудобной позе, и мышцы не сказали мне за это спасибо.
Неожиданно я вспомнила, что зачем-то доставала вчера из сумки нож и, кажется, не положила его на место. И действительно! В боковом кармане, где он всегда лежал, сейчас его не было.
Я посмотрела на Альва. Тот уже проснулся и с аппетитом уплетал пышную булку, запивая ее молоком из кувшина. После каждого глотка белые влажные усы под его носом становились гуще.
— Хочешь? — спросил он и кивнул на поднос с простой белой скатертью. Судя по очертаниям, ткань накрывала горку свежей выпечки. — Хозяйка этого дома, добрая женщина, принесла нам завтрак. Молоко будешь? — Он показал мне глиняный кувшин с широким горлом. — Я оставлю тебе половину.
— Ты не видел мой нож?
— Нож? — Альв отвел взгляд. — У тебя был нож?