Под раскаты грома, во вспышке молнии, озарившей пещеру, он жадно завладел моим ртом. Он хотел этого поцелуя так сильно, что у него тряслись руки. Я чувствовала бешеный грохот пульса в подушечках его пальцев. Альв целовал меня с лихорадочной страстью, которая делает мужчину нетерпеливым и даже грубым. Целовал с упоением и отчаянием, будто пытался насытиться и не мог. Его губы были жесткими и требовательными, хватка — судорожной. В его стонах смешались восторг и горечь поражения. Он выглядел как человек, который не властен над собой. Как человек, уступивший своим тайным желаниям и шагнувший в пропасть.
Связанная по рукам и ногам, в его руках я была словно кукла. Он мог вертеть мной, как вздумается, но в действительности это я вертела им. Мужчина, ослепленный страстью, всегда во власти женщины, что делает его твердым. Я чувствовала: еще немного — и Альв окончательно перестанет что-либо соображать.
— Хель, Хель, — шептал он с надрывом.
Теперь моя голова лежала на его плече, и он терзал мои губы, прерываясь только для того, чтобы назвать меня по имени.
В этом его «Хель, Хель» было столько чувств, столько затаенной боли и нерастраченной нежности, и какая-то безотчетная, но горячая просьба, которую невозможно оформить в слова.
— Хель…
Его рука скользнула вверх по моей ноге, почти целомудренно огладила бедро, поднялась по животу и замерла в сантиметре от груди. Его пальцы трепетали на моих ребрах, словно он решался на что-то. Словно хотел позволить себе лишнего. Выбрав полумеры, Альв костяшками пальцев погладил низ моей груди — при желании можно притвориться, что это вышло случайно.
Снаружи грохотал дождь. Потоки воды обрушивались на землю у входа в пещеру. В центре нашего убежища трепетал костер, заключенный в круг из камешков-артефактов, которые поддерживали пламя, не давая ему ни погаснуть, ни разгореться так, что это стало бы опасным. Блики огня подсвечивали волосы Альва золотом.
Он уложил меня, связанную, на скалистый пол. Накрыл собой, своим тяжелым горячим телом. В бедро мне, почти болезненно, уперся твердый бугор.
Альв разорвал поцелуй, чтобы поднять над головой мои обмотанные веревками руки, ибо те мешали нам вжаться друг в друга.
Этот момент я выбрала, чтобы попросить:
— Развяжи меня.
Альв сам не понял, как набросился на Хель с поцелуями, едва услышав ее неожиданную просьбу. В голове словно что-то щелкнуло. На него будто нашло затмение. Окружающий мир исчез. В фокусе остались только манящие розовые губы, попробовать которые хотелось до такой степени, что сносило крышу. Осторожность, вопли здравого смысла — всё смело лавиной желания. Альв опомниться не успел, как обнаружил, что исступленно целует эту девушку и сжимает ее в своих объятиях.
В подобном состоянии он мог зайти слишком далеко, дальше, чем простил бы себе в последствии, но тут с губ кирнари слетело тихое: «Развяжи меня».
В тишине пещеры эта короткая фраза прозвучала отрезвляющей пощечиной.
Альв вздрогнул.
В глазах Хель, в глубине ее широких зрачков, за поволокой страсти, промелькнули коварство и холодный расчет.
Вдруг Альву показалось, что в объятиях он держит не свою бывшую невесту, а демоницу, надевшую ее маску. Целует не мягкую теплую девушку, а изворотливую лицемерную тварь.
Он отстранился, сражаясь с чувством досады.
Хель не понимала, что творит. На самом деле она не хотела его ласк. Некая темная сущность затуманила ее разум, превратив кирнари в свою марионетку.
«Поцелуй меня. Развяжи меня».
Хель говорила не то, что думает, а то, что нашептывал паразит внутри. От этой мысли захотелось завыть, смачно выругаться сквозь зубы, стукнуть кулаком по стене или хотя бы от души пнуть ногой один из камешков-артефактов вокруг костра.
Вспомнив, как стонал во время поцелуя, как дрожал от страсти, прижимаясь к девушке, которую когда-то отверг, Альв ощутил себя круглым идиотом.
Игра. Притворство. Хитрая ловушка.
— В чем дело? — спросила темная сущность губами его бывшей невесты. Хель лежала на полу, связанная, растрепанная, и смотрела на принца снизу вверх такими ясными, искренними глазами, что легко было обмануться, приняв ее безобидный вид за чистую монету.
— Вернись ко мне. — Она неловко поерзала в своих путах. — Давай продолжим то, с чего начали. Только освободи мне руки, чтобы я могла потрогать тебя. И ноги. Чтобы могла обхватить тебя бедрами.
Альв резко отвернулся и вышел из пещеры под грозовой ливень. Охлаждая его пылающее лицо, сверху на принца обрушились потоки воды. За несколько секунд одежда промокла насквозь и отяжелела, впитав в себя небесные слезы.
Гремел гром. Где-то там, за стеной дождя, сверкали извилистые молнии. Альв сжимал кулаки. Волосы облепили его голову. Вода ручейками стекала по носу, капала с подбородка, собиралась на бровях и ресницах. Изо всех сил он пытался справиться с яростью и досадой, с глухой злостью на темную сущность и на самого себя.
Почему, стоило Хель попросить о поцелуе, он в тот же миг лишился рассудка? И почему сейчас, когда выяснилось, что ее страсть была ненастоящей, навязанной, болело в груди?