– Значит, ПЯТ-НИ-ЦА… – медленно повторил я, тем временем прикидывая в уме, что следует предпринять в первую очередь, вскочив с кресла я громко выпалил, чем напугал бедного хозяина. – Время не ждет! Надо поскорее приниматься за работу! – разумно рассудив, что сначала устрою «развлекалово» для горожан, а уж за скучную бухгалтерию с гроссбухами всегда успею взяться.
– За какую такую работу? – не понял хозяин харчевни.
Я как мог пояснил, что перво-наперво надо провести шумную рекламную кампанию предстоящей акции, чтобы поставить на уши всю городскую общественность, если уж браться за дело, то со всей серьезностью. Но Альфред никак не мог взять в толк, к чему городить огород, и зачем нужна какая-то туманная ко́мпания, состоящая из непонятно каких лиц, когда мы вдвоем и так обо всем столковались… Как вы догадываетесь, объясняться мне приходилось на смеси немецкого с вкраплениями русских слов, отчего и происходили подобные непонимания. Осознавая, что бессмысленно пытаться объяснять разницу в значении омонимов, плюнул и призвал Альфреда просто довериться мне. Потом потребовал предоставить мне кой-какой столярный инструмент, несколько длинных палок или жердей: по ходу дела родилась одна шальная идейка – все это он мне тут же незамедлительно выдал, впридачу достал из сундука приличный кусок белого льняного полотна, ножницы, стальную иглу да нитки… Все тут же пошло в работу. Надо заметить, что с малых лет я неплохо обучен столярному делу – заслуга школьного трудовика, у которого я ходил в фаворитах, не раз он ставил меня в пример за отличные вещицы, к примеру, за образцово сработанный табурет, на котором и толстяку присесть не страшно – у одноклассников-то и под ними разваливались. Для меня что-то смастерить из дерева – не плевое дело, а удовольствие, был бы под рукой подходящий материал… Из жердей я споро сварганил укороченные ходули со ступенями для ног, чтобы удобно привязывать их к голени – стоя на них я оказывался высотой около двух метров – в самый раз, чтобы разительно выделяться в толпе горожан. Для более устойчивого положения, чтобы не терять равновесия, изготовил крепкий посох. Белое полотно пошло на раскройку длинных клешеных штанов, по-быстрому сметал их на живую нитку. Не хватало лишь грима, пришлось у «фрау» – законной супруги Альфреда – позаимствовать самопальной «помады» из свеклы на сале, которой я ярко нарумянил щеки.
Солнце за крепостной стеной уже клонилось к закату, но было еще светло, когда я появился на рыночной площади в всамделишном облачении циркового клоуна, громко зазывая прохожих на завтрашнее мероприятие. Пожалуй, не хватало шутовского колпака, но, по-моему, вместо него отлично сгодилась бейсболка, одетая задом наперед. Да, чего только не сотворишь на сытый желудок?! У зевак разного сорта мое появление вызвало ажиотаж. Правда, «рекламной акции» здорово мешали приблудные собаки, звонко облаивая меня, кидаясь со всех сторон и пытаясь ухватить за штанины, но я их быстро образумил, вмазав ходулей по наглой морде одной из шавок, и та с визгом отлетела в сторону, тотчас отстали и другие, исчезнув куда-то всем скопом. Своим диковинным выходом я убил двух зайцев – отрекламировал предполагаемый перфоманс в харчевне, а также закорешился с городскими сорванцами, уж они-то точно пребывали в полном восторге от моего ходульного шествия, а когда я им пообещал подарить пару ходуль на всю их гоп-компанию, то уж и подавно завоевал их расположение. Взрослые рижане с любопытством рассматривали мою странную фигуру, дивясь долговязым ногам, не ведая об устройстве механизма, скрытого от глаз под клешами. Постепенно догадываясь, иные смогли оценить по достоинству одну важную функцию – любая грязь ходулям нипочем, перефразируя крылатое выражение применительно к танку – ходули грязи не боятся. Ведь все, кто в Риге был позажиточней и берег кожаную обувь, пользовались допотопными деревянными опорками на толстой подошве с веревочными ремешками, одеваемыми прямо на обувку, – я обратил на них внимание сразу, как появился в городе. Чудные башмаки, правда, мало чем помогали и даже имели обыкновение соскакивать с ног в самый неподходящий момент, когда их владельцы перемахивали через многочисленные лужи. А уж о ходулях рижане и слыхом не слыхивали… до моего променада.
Завернул я в тот вечер и на Русскую улицу, только златокудрой девушки не увидел: окно на втором этаже было плотно затворено, как и другие. Над закрытой входной дверью был приколочен деревянный щит с красным медведем, стоящим в полный рост и державшим в лапах бочонок меда – эмблема торгового дома русского купца. Причем и на прочих домах располагались знаки, указывающие на занятие владельца, номеров на домах, сами понимаете, не было – их время пока что не пришло, как и время фамилий… Но зачатки фамилий-прозвищ уже водились, не удивлюсь, если кудлатого купца величали «красным медведем» или «медведем с Русской улицы».
