– Потому что в Гиперборее в зимнее время дуют такие ветра, что летают собаки в упряжках, а порой и люди, – я помнил еще и не такие байки Долгова, но, пожалуй, для первого раза хватит и этого. Однако Альфред все никак не мог угомониться, уж больно я распалил его воображение, ему оказалось недостаточно, и он опять спросил меня, услужливо смахивая со стола крошки несвежим полотенцем:
– Дорога длинная и такая опасная – дикие звери и лютые разбойники, наверное, на пути не раз встречались, как же ты, Конрад, не убоялся идти в одиночку?
Я немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом убежденно сказал:
– Верую я, что меня сам Господь Бог бережет, поскольку я чистый сирота и творю богоугодное дело, прославляя Всевышнего на своем пути… по-другому и быть не могло… Слава Иисусу Христу, Господу нашему! – и я трижды осенил себя крестным знамением, как и положено для католиков слева направо.
– Во веки веков! – отозвался хозяин харчевни и тоже перекрестился.
Пикантность ситуации, думаю, очевидна и вам понятна – по всему выходило, что я никто иной, как безбожник, примазывающийся к тем, с кем выгодно. Ну, какой я к черту католик, я ведь даже не православный, поскольку рожден в атеистической стране и родители мои тоже были убежденными атеистами. Что касается меня, то я с детства – видимо, здесь виной случившаяся со мной трагическая история сироты, – занимаю промежуточное положение между верующими и неверующими, проще говоря, я – обыкновенный агностик, но об этом тогда ни гу-гу, а то, сами понимаете, не сдобровать бы мне в средневековой и католической Риге.
По завершении трапезы, к немалому своему удивлению, я получил предложение о найме на работу. Если вы подумали, что Альфред хотел дать мне престижное место шеф-повара или простого официанта, по-местному – подавальщика, уже не говоря о второстепенной роли мойщика посуды или уборщика заведения, то вы глубоко ошиблись. Копайте глубже – главбуха! Это я так обозначил должность для собственной значимости. Понятно, что Альфред подобного слова не знал, судя по его сбивчивым пояснениям ему нужен был бухгалтер. Возможно вы в курсе, что в те времена грамоте и счету обучались только священнослужители, даже знатные люди вместо подписи на документах вынуждены были ставить крест, если не обладали собственной печатью, что ж говорить о простолюдинах, сплошь безграмотных. Альфред был из числа последних, хоть и хваткий мужик, а умел считать лишь на пальцах рук. Не представляю даже, как в его заведении сходился дебет с кредитом? Добавлю, что по всей Европе употребляли исключительно римские цифры – арабских еще не знали, что сильно затрудняло процесс всевозможных вычислений. Нуля тоже не было, а каждая римская цифра имела только одно значение. Поэтому расчеты были сопряжены с немалыми трудностями, особенно над большими числами. Что до элементарных действий – сложения там или вычитания – тут более-менее понятно, а вот как они умудрялись делить и умножать – ума не приложу… Словом, Альфред решил доверить мне, как человеку образованному, ведение всей своей доморощенной бухгалтерии. Кроме того, Альфред, как истинный предприниматель, заинтересованный в том, чтобы о его заведении в народе шла добрая молва, и харчевня ломилась от посетителей, быстренько предложил мне по совместительству выступить в роли… не поверите! – шпильмана, предполагая устраивать ангажемент по субботним и воскресным дням. Слово «шпильман», созвучное с фамилией Шульца, для меня оказалось непонятным, поначалу я перепутал его с другим, схожим по смыслу, английским «менестрель», так называли средневековых певцов-поэтов и ужаснулся… До чего же я докатился?!
– Шпильмана?.. – быстро переспросил я, широко округлив глаза, – мне еще в раннем детстве слон на ухо наступил, – сказал я и подумал, что слишком образно выразился, вряд ли Альфред меня поймет, но переживал зря.
– Что ты, Конрад! – в свою очередь рассмеялся Альфред. – Петь совсем не надо, достаточно твоих великолепных рассказов о путешествиях в дальние страны. Помяни мое слово – о тебе заговорит вся Рига. И давай-ка устроим представление в ближайшую субботу!
Что ж, роль чтеца-декламатора или затейливого рассказчика, называйте как хотите, мне подходила как нельзя лучше – я всегда был мастак помолоть языком… И предложение насчет шпильмана, по совести говоря, мне, как истинно творческому человеку, куда больше пришлось по душе, нежели счетоводческое, но выбирать не приходилось, благо, что подфартило вообще, тем более, что Альфред за мою будущую работу обязался кормить и поить до отвала, а также предоставить крышу над головой, что разом решало все мои жизненные проблемы. Что тут еще скажешь? – от добра добра не ищут, я не стал долго раздумывать, и мы ударили по рукам.
– А что за день недели сегодня? – осведомился я.
– С утра была пятница.
