Пока я продолжал оттягиваться молоком, в городе происходили важные события: Гитлер, прибывший в Ригу ночным авиарейсом из Берлина, на набережной принимал военный парад. Затем в сопровождении нацистской свиты торжественно возложил цветы к монументу архиепископа Альберта, а потом в присутствии лучших представителей немецкой общины Риги отобедал в парадном зале Большой Гильдии, где за обедом произнес программную речь о том, что Рига – исконно немецкий город и после этого готовился следовать на презентацию двухтомника «Майн Кампф»… Шульц приволок в сарай транзисторный приемник, и мы вместе слушали новости о передвижениях фюрера по городу. На другой частоте транслировался прямой репортаж из переполненного зеваками центрального книжного магазина на бульваре Адольфа Гитлера. Публика там томилась в ожидании именитого автора, уже второй час радиоведущий с пафосным упоением преподносил грядущее событие не иначе как эпохальное, поскольку книга «Майн Кампф» доселе в двух томах ранее не издавалась, и навязчиво зазывал слушателей поспешить на презентацию. Однако фюрер не появлялся, и поэтому в затянувшейся паузе в радиоэфире грянул бравурный марш «Хорст Вессель», официальный гимн национал-социалистов. И тут Шульц не выдержал и, смачно сплюнув, вырубил приемник:
– Осточертел мне этот нацистский базар!
Немного помолчав, спросил:
– Ну, что делать будем, чувак?
– А давай-ка махнем в кино, – неожиданно даже для самого себя предложил я на радостях, что рвотные позывы прекратились, и хоть еще ощущал слабость и чуть-чуть побаливал затылок, в целом я уже ожил.
– Почему нет? – бодро откликнулся Шульц.
Мы уже вышли из калитки, когда он решительно заявил:
– Знаешь, чувак, пойдем не в здешний псевдоянтарный дворец, – он, понятное дело, имел в виду затрапезный «Дзинтарпилс», – а в «Ригу»… или, как там теперь кличут самый лучший рижский кинотеатр?
– «Сплендид Палас», – подсказал я.
– Точно. «Сплендид Палас». Скажу, не кривя душой, что прежнее название – «Рига» – для меня родней, привычней и точно – благозвучнее, в мое время он звался так, как надо было тогда… Если б ты только знал, чувак, сколько раз я там перебывал мальчишкой, – понесло Шульца на воспоминания, – «Верная рука – друг индейцев» или «Виннету вождь апачей»… Слышал про такие фильмы? Раз по сто их смотрел; для тебя, думаю, эти вычурные названия – пустой звук?
– Ну отчего же, – возразил я.
– Что, неужто видел их?
– Обожаю кино про индейцев.
Подобных признаний Шульц не ожидал от меня, и когда я ему рассказал, что посмотрел с десяток кинокартин из цикла о Виннету – всего их было снято западногерманскими кинематографистами, кажется, шестнадцать – он и совсем обалдел. Досужие кинокритики эти фильмы особо не жаловали, брезгливо обзывая их шницель-вестернами, но подростки от них были в полном восторге.
– Где ты их видел, чувак?.. в каком кинотеатре? повторного показа? – только и промямлил Шульц. Сам он, к слову, мог похвастать только четырьмя названиями фильмов из той серии, и которые, по его словам, произвели настоящий фурор в советском прокате.
– На «видике», – не задумываясь, небрежно обронил я.
– На каком таком ВИДИКЕ? – опешил Шульц.
Пришлось мне опять просвещать его на тему неминуемого торжества технического прогресса, рассказать о грядущем в скором времени – само собой, его времени – перевороте в области домашнего кинопросмотра, когда бытовые видеомагнитофоны станут вполне обыденной вещью, вроде обычного электрочайника, о том, что тогда «видиком» обзаведется сам Шульц; рассказал я и о моем дяде – настоящем синефиле, собирателе кинофильмов в разных жанрах, счастливом обладателе фильмотеки в две тысячи наименований.
– Сколько-сколько их у твоего дядьки? – Шульц был явно впечатлен. – Чувак, это ж сколько фильмов надо крутить в день, чтобы их всех за год пересмотреть?
– Думаю… не меньше шести.
Шульц только присвистнул.
А я в свою очередь уже не вслух, а про себя – это было глубоко личное – вспомнил добрым словом своего дядюшку. Ведь это именно он шесть лет тому назад таким нетривиальным способом – нашим совместным просмотром фильмов о благородном вожде Виннету – пытался вылечить мою сиротскую душу от невозвратимой утери родителей. По сути этими картинами он и спас меня тогда. Чем еще они оказались полезными? – по мудрому совету дяди я их смотрел без русского перевода – так и выучил немецкий. И знал его лучше всех в классе. Конечно, поначалу Виннету, вещающий с экрана на немецком, выглядел чудно – да, это было нечто! Наверное, почти то же самое, что киношный Гитлер, толкующий … по-украински, никак не меньше.
